У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Стук-постук

Давным-давно, во времена нищеты и голода, по всей стране водились волки. И

вот однажды на хутор Капелу пришел волк и напал на овец. Проснулись утром

хуторяне, глядь, а курчавые овечки и ласковые ягнятки лежат на лугу

мертвые, и кругом разбрызгана кровь — всех волк загрыз, ни одной не

оставил. Худшего несчастья для бедных людей невозможно и представить. Ах,

как горевали, как плакали обитатели Капелы! Как проклинала вся округа

кровожадного убийцу! Мужики собрались и с ружьями, с ловчей сетью

отправились на охоту, выгнали зверя из логова и поймали в сеть. Там волку

и смерть пришла. Поделом ему, злодею. Не будет больше овец губить! Да

только плохое это утешение: пропали овечки — назад не воротишь! Ужасное

горе случилось в Капеле.

  Больше всех горевали двое: дедушка да внучка Стина-Мария, самый старый и

самая малая из обитателей Капелы. Сели они на пригорке позади овчарни и

заплакали. Сколько раз они любовались отсюда овечками, которые паслись на

лужайке, и всегда все было тихо и спокойно, никаких волков в помине не

было. Все лето каждый день дедушка и внучка приходили сюда: дед грел на

солнышке старые косточки, а Стина-Мария строила среди камней игрушечные

домики и слушала дедушкины рассказы. Дедушка много сказывал такого, про

что знают только старые люди. Про хульдру — чешет хульдра золотым

гребешком свои длинные волосы, а сама спину закрывает, потому что сзади

она пустотелая; и про эльфов сказывал дедушка — к эльфам близко не

подходи, эльф дохнет на тебя, порчу наведет; еще сказывал дедушка про

водяного — водяной живет в речном омуте и на арфе играет; от дедушки

узнала Стина-Мария про троллей — тихо бродят тролли в лесной чаще; и про

подземных жителей — эти прячутся в глубоких норах, и даже и имя их нельзя

произносить вслух. Обо всем этом и толковали дедушка и внучка, сидя за

овчарней, — старый да малый всегда друг к другу тянутся.

  Иной раз дедушка говорил Стине-Марии заветный стих, такой же древний, как

хутор Капела:

 

  Стук-стук-постук!

  Для овечек тучный луг.

  Сколько было — столько есть.

  Тучек на небе не счесть.

 

  В такт этим словам дедушка ударял посохом о землю, а под конец подымал его

над головой, чтобы Стина-Мария поглядела, как в вышине пасутся тучки;

поэтому, дескать, небеса хранят всех овечек и ягнят, которые живут в

Капеле.

  Но сегодня дедушка со Стиной-Марией оба плакали, потому что нынче никак

нельзя было сказать «сколько было — столько есть», овечки погибли все до

единой, и небеса, хоть и пасутся на них тучки, не уберегли земных овечек и

ягнят от волка.

  — Кабы живы были овечки, мы бы их завтра стригли, — сказала Стина-Мария.

  — Да, кабы живы были овечки, — вздохнул дедушка, — мы бы их завтра

стригли.

  Стрижка овец была для Капелы праздником. Конечно, для овец и ягняток

никакой радости в этом не было, зато радовались Стина-Мария с дедушкой и

все остальные обитатели хутора. Сначала на холм возле овчарни притаскивали

большую бельевую лохань, потом доставали большие овечьи ножницы, которые в

остальное время висели на стене в сарае, а мама Стины-Марии выносила из

дому нарядные красные ленты, которые она соткала своими руками, — этими

лентами овцам опутывали ноги, чтобы не разбежались. Потому что овцы

трусили и не хотели купаться в лохани, им не нравилось, когда их связывали

и переворачивали вверх ногами, им неприятно было прикосновение холодных

железных ножниц. И они совсем не желали расставаться со своей мягкой,

теплой шубой для того, чтобы обитатели Капелы могли сделать себе зимнюю

одежду. Овцы отчаянно блеяли у дедушки на коленях, не понимая, зачем их

стригут. Дедушка всегда сам стриг овец, никто не умел так ловко

управляться с ножницами. А пока дедушка стриг, Стина-Мария держала голову

ягненочка и пела ему песенку, которой выучилась у дедушки:

 

  Ох ты мой ягненок,

Бедненький малыш!

 

  Ах, бедные ягнятки! То, что с ними теперь случилось, было куда страшнее.

Волчьи зубы злее, чем ножницы, а обливаться собственной кровью, конечно,

гораздо хуже, чем искупаться в большой лохани.

  — Никогда уж, наверно, не будет больше овечьей стрижки в Капеле, -

сказала Стина-Мария.

  Но, как говорится, поживем-увидим…

  Наступил вечер. Дедушка уже отправился спать в свою каморку, но вдруг

спохватился, что забыл где-то свой посошок.

  — Остался, поди, лежать за овчарней, — сказал дедушка. — Сбегай,

внученька. Да смотри, поторопись, чтобы похлебку без тебя не съели.

  Дело было уже к осени, и когда Стина-Мария пустилась бегом за дедушкиным

посохом, на дворе начинали сгущаться сумерки; кругом было тихо-тихо, нигде

ни шороха. Странное чувство охватило девочку, ей вдруг сделалось очень

страшно. Вспомнила она тут все, что слыхала про хульдру и троллей, про

эльфов и водяного и про подземных жителей. И начало ей всякое мерещиться.

Скирды хлеба в поле чернели так угрюмо! Никак это тролли? Сейчас

подкрадутся неслышными шагами! Вот плавают над лугом пряди вечернего

тумана. Нет! Это эльфы потихоньку слетаются все ближе, чтобы дохнуть на

девочку и навести порчу. А хульдра в лесу! Не она ли затаилась среди

деревьев? Так и зыркает огненными очами на девочку, которая вздумала одна

бродить среди ночи! А что затевают подземные жители? Те, кого нельзя

называть по имени?

  Но за овчарней на пригорке, на том месте, где сидел дедушка, нашелся его

посох. Стина-Мария подняла его с земли и, едва почувствовала в руке

гладкое дерево, как сразу перестала бояться. Присела Стина-Мария на

камушек и снова окинула взглядом поле и луг, лес и усадьбу. Увидала

девочка, что в поле стоят скирды, из которых потом намолотят хлеб,

увидала, как на лугу, колыхаясь, подымается вечерний туман, как чернеют в

лесу деревья, увидала, как светятся в доме окошки, озаренные изнутри

приветливым пламенем очага: и всё это — милая, родная Капела — тут уж все

страхи Стины-Марии точно рукой сняло.

  Даже камень, на котором сидела Стина-Мария, был частью Капелы. Лисьим

камнем называл его дедушка, потому что под камнем в земле была дыра.

Дедушка говорил, что это — лисья нора, но никто на хуторе уже не помнил,

чтобы тут когда-нибудь водились лисы. Стина-Мария подумала про лису,

вспомнила про волка, но нисколько не испугалась. Она подняла дедушкин

посох и постучала по земле, точно как дедушка. А потом взяла и сказала

старинный стих, такой же старый, как хутор Капела:

 

  Стук-стук-постук!

  Для овечек тучный луг.

  Сколько было — столько есть.

  Тучек на небе не счесть.

 

  И вдруг в тот же миг что-то произошло. Откуда ни возьмись, появился перед

Стиной-Марией маленький человечек, весь сумеречно-серый и смутный, как

вечерний туман. И глаза у него были старые-престарые, как земля и камни; и

голос был старый, словно журчание воды в реке или шорох ветра. Старичок

заговорил так тихо, что Стина-Мария еле различала его слова.

  — Кончились все овечки, — бормотал он, — кончились овечки, и Стук-постук

кончился. Не будете барабанить у нас над головой. Кончились ваши овечки!

  После этих слов Стина-Мария поняла, что перед нею стоит один из подземных

жителей. И тут ей стало так страшно, так страшно, как никогда После этих

слов Стина-Мария поняла, что перед нею стоит один из подземных жителей. И

тут ей стало так страшно, так страшно, как никогда еще не бывало! Она не

могла ни слова сказать, ни пальцем пошевелить — так и застыла, сидя на

камне, и только слушала шепот и бормотание.

  — Сама говоришь: «Сколько было — столько есть»! И вот и нету у тебя овец,

были да сплыли! Мы видали ночью, как их волк всех придушил. Но если ты

обещаешь, что не будешь делать Стук-постук, тогда я дам тебе новых овец.

  Стина-Мария вся дрожала от страха, но услышав, что ей дадут новых овец,

разом перестала дрожать:

  — Ты и взаправду дашь мне новых овечек?

  — Дам, если сама за ними придешь, — ответил серый человечек.

  Не успела Стина-Мария опомниться, как человечек снял ее с Лисьего камня

будто пушинку, откатил камень в сторону, а потом подхватил девочку, и они

провалились в темный подземный лаз, такой длинный, что, казалось, конца не

будет этой дороге, она тянулась, точно долгая черная ночь, и Стина-Мария

подумала:

  «Вот уж никогда не видала таких лисьих нор. Верно, смерть моя пришла!»

И вот она очутилась в подземном царстве. Там, где дремлют окутанные

сумраком дремучие леса, где ветер никогда не колышет ветвей, где густой

туман неподвижно висит над сумрачными водами, в которые никогда не

заглядывают ни солнце, ни луна, ни звезды — там вечно царит первозданная

древняя тьма, и там в глубоких пещерах и гротах живут подземные жители. Но

сейчас они все вылезли из своих нор и толпою теней окружили Стину-Марию.

  Седой старичок, который привел Стину-Марию в подземное царство, сказал

подземным жителям:

  — Мы дадим ей овец — столько, сколько у нее было. А ну-ка, овцы! Сколько

вас волк задрал — все идите сюда!

  И тут Стина-Мария услыхала, как зазвенели колокольчики, смотрит она и

видит — выходят из лесу друг за дружкой овечки и ягнятки. Только не

беленькие, как в Капеле, а серые, и у каждой овцы за ушко подвешен золотой

колокольчик.

  — Забирай своих овец и возвращайся в Капелу, — сказал серый человечек.

  И тут все подземные жители расступились, чтобы пропустить Стину-Марию и ее

овечек. И только одна женщина не сошла с дороги. Стала и стоит перед

Стиной-Марией — серая, словно тень, и старая, как земля и камни.

  И вот женщина-тень берет в руку русую косу Стины-Марии и шепчет:

  — Какая ты беленькая, какая светленькая! Красавица моя, солнышко! Давно я

мечтала о такой девочке.

  Потом женщина-тень ласково провела невесомой рукой по лбу девочки, и в тот

же миг Стина-Мария позабыла все, что раньше любила.

  Позабыла она про солнце, про луну и звезды, забыла голос родимой матушки,

забыла имя отчее, забыла милых братцев и сестричек, забыла дедушку,

который качал ее на руках, — никого больше не помнила Стина-Мария, вся

Капела в один миг сгладилась в ее памяти. Одно только и запомнила девочка,

что стала она хозяйкой овечек с золотыми колокольчиками. И начала

Стина-Мария гонять овечек в дремучий лес на пастбище и водить на водопой к

сумрачному озеру, а самого маленького ягненочка она брала на руки и

укачивала, напевая песенку:

 

  Ох ты мой ягненок,

Бедненький малыш!

 

  Эти слова девочка помнила; а когда она пела, ей почему-то казалось, что и

сама она маленькая овечка, отбившаяся от дома, и порой Стине-Марии

случалось тогда всплакнуть. Но она все про себя забыла и не знала, кто она

такая на самом деле. Ночевать девочка приходила в пещеру, где жила

женщина-тень; Стина-Мария звала эту женщину мамой. Овечек она тоже

приводила на ночь в пещеру и укладывала спать рядом с собой, ей нравилось

слушать, как в темноте позванивают их колокольчики.

  Сменялись дни и ночи, проходили месяцы и годы, а Стина-Мария все пасла

своих овечек в сумрачном лесу, мечтала да пела песенки на берегу

сумрачного озера, а время все шло.

  Безмолвная тишина царила в подземном мире. Ни звука не слышала тут

Стина-Мария, кроме собственного тихого пения да тонкого звона золотых

колокольчиков; разве что иногда над сумрачным озером, куда она приводила

на водопой своих овечек, вскрикнет в тумане какая-то птица.

  И вот однажды сидела она в забытьи на бережку, глядела, как пьют овцы, и

задумчиво черпала рукой воду. Как вдруг раздался такой грохот, что все

кругом вздрогнуло, всколыхнулись сумрачные воды; потом раздался голос,

такой громкий, что все деревья в сумрачном лесу приклонились к земле, и на

все подземное царство прогремели старинные слова, такие же старые, как

хутор Капела:

 

  Стук-стук-постук!

  Для овечек тучный луг,

Сколько было — столько есть.

  Тучек на небе не счесть.

 

  Стина-Мария вздрогнула и точно проснулась.

  — Слышу, дедушка! Слышу! Я — здесь! — закричала она.

  Тут же она опамятовалась и все припомнила. Вспомнила дедушку, вспомнила

голос родимой матушки, вспомнила имя отчее, вспомнила, кто она такая, и

поняла, что родной дом ее на хуторе Капела.

  И вспомнила Стина-Мария, что она живет в плену у подземных жителей в том

темном царстве, где не светят ни солнце, ни луна, ни звезды. И вот

пустилась Стина-Мария бежать со всех ног, а овцы и ягнята за ней;

казалось, что серая речка течет следом за Стиной-Марией по сумрачному

дремучему лесу.

  А подземные жители, услыхав грохот и громкий голос, вылезли из своих пещер

и гротов и злобно зашептались, а глаза у них почернели от злости. Все

смотрели на Стину-Марию и бормотали все громче и показывали пальцем на

девочку. И тогда серый старичок, который привел сюда Стину-Марию, кивнул

головой.

  — Пускай поспит в сумрачном озере, — пробормотал он. — Не будет нам

тишины и покоя, покуда ее род живет в Капеле. Пускай она поспит в

сумрачном озере.

  И сразу же подземные жители, словно тени, обступили Стину-Марию, и

схватили ее, и повлекли к озеру, над которым стелился густой туман.

  Но тут женщина, которую Стина звала своей мамой, вдруг как закричит во

весь голос! Никто еще не слыхал в подземном царстве такого крика.

  — Красавица моя! — кричала женщина-тень. — Солнышко мое!

  Она ворвалась в толпу и обхватила Стину-Марию своими легкими руками.

Посмотрев на подземных жителей почерневшими от гнева глазами, она крикнула

им срывающимся голосом:

  — Только я сама, и никто другой, уложу мое дитя спать, когда настанет

время!

  Она подняла Стину-Марию на руки и понесла к озеру, все подземные жители

стояли молча и ждали.

  — Пойдем, красавица моя! — бормотала женщина. — Пойдем, спать пора!

  Над озером клубился туман. Едва женщина вступила в него, он густой пеленою

обвил ее и девочку. Но Стина-Мария заметила, как внизу под ногами блеснула

вода, и с тоской подумала: «Ох ты мой ягненочек, не видать тебе больше

Капелы!»

Но женщина-тень, которую Стина-Мария звала мамой, погладила ее легкой

рукой по головке и шепнула:

  — Беги вслед за овечками, красавица моя!

  И Стина-Мария очутилась совсем одна, в густом тумане не видно было ни зги,

только впереди звенели золотые колокольцы, и девочка шла за ними.

Колокольчики вели ее сквозь мрак и туман, она шла долго-долго, сама не

зная куда, и после долгого пути вдруг почувствовала под ногами траву,

короткую общипанную овцами травку, какая бывает на выгоне.

  «Вот уж не знаю, куда я попала, — подумала Стина-Мария. — Но трава тут

растет такая же, как у нас дома».

  В тот же миг туман пал росою и девочка увидала месяц. Месяц светил над

хутором Капела, он как раз выглянул из-за крыши овчарни. А на Лисьем камне

сидел дедушка и держал в руках своих посох.

  — Где же ты так долго пропадала? — спросил дедушка. — Пойдем скорее домой,

пока похлебка не остыла!

  Но тут он замолчал. Потому что увидел овец. Красивые белые овечки паслись

на лугу вместе с малыми ягнятами, дедушка ясно разглядел их на лугу в

свете месяца и услышал нежный звон колокольчиков.

  — Вот уж правда, старость — не радость, — сказал дедушка. — У меня в ушах

звенит, и я вижу овец, которых загрыз волк.

  — Это не те овцы, которых волк загрыз, — сказала Стина-Мария.

  Тогда дедушка посмотрел ей в глаза и понял, где побывала Стина-Мария. Тот,

кто побывал у подземных жителей, на всю жизнь остается меченым. Даже если

ты пробыл там ровно столько времени, сколько надо, чтобы похлебка

сварилась и месяц успел подняться над овчарней, метка все равно останется

у тебя на всю жизнь.

  Дедушка поднял Стину-Марию на руки и посадил ее к себе на колени.

  — Ох ты мой ягненочек, — сказал дедушка. — Сколько же времени ты

пропадала, бедная овечка?

  — Много месяцев и много лет, — ответила Стина-Мария. — И если бы ты не

позвал меня, я бы там и осталась.

  Но в старых дедушкиных глазах светилась радость при виде овечек. Он всех

пересчитал и убедился, что их столько же, сколько сгубил волк.

  — Похоже, что в Капеле все-таки будут стричь овец, — сказал дедушка

Стине-Марии. — Похоже, что надо мне с вечера наточить овечьи ножницы.

Если, конечно, лунные овечки — твои.

  — Мои они, чьи ж еще! — сказала Стина-Мария. — Сейчас они беленькие, а

были серые, когда мне их дали…

  — Тсс. Молчок! — перебил дедушка.

  — Дали те, кого нельзя называть по имени, — закончила Стина-Мария.

  Месяц все выше поднимался над крышей овчарни и озарил своим светом луг,

на, котором паслись овцы и ягнята хутора Капела. Дедушка взял свой посох и

постучал по земле: «Стук-стук-постук…»

— Тсс! Молчок! — остановила его Стина-Мария. И шепотом, дедушке на ушко,

сказала стих, который был так же стар, как старинный хутор Капела:

 

  Стук-стук-постук!

  Для овечек тучный луг.

  Сколько было — столько есть.

  Тучек на небе не счесть.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru