У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Солнечная полянка

Давным-давно, в пору бед и нищеты, жили-были брат с сестрой. Остались они

одни-одинешеньки на свете. Но маленькие дети не могут жить одни, кому-то

да надо их опекать. И оказались тогда Маттиас и Анна с хутора Солнечная

Полянка у хозяина хутора Торфяное Болото. Думаете, он взял их из жалости -

ведь они сильно горевали после смерти своей матушки? Или его разжалобили

их глаза — ясные и добрые? Вовсе нет, его привлекли их маленькие руки,

верные и надежные, от которых может быть прок. Детские руки могут хорошо

работать, когда не вырезают лодочки из бересты, не мастерят дудочки и не

строят игрушечные шалаши на склонах холмов. Детские руки могут доить

коров, чистить коровьи стойла в хлеву на Торфяном Болоте — все могут

делать детские руки, надо только держать их как можно дальше от берестяных

лодочек, игрушечных шалашей и всего того, к чему лежит у детей душа.

  — Видно, нет для меня радости на свете! — сказала Анна и заплакала.

  Она сидела на скамеечке в хлеву и доила коров.

  — Просто здесь на Торфяном Болоте все дни — серые, будто мыши-полевки, что

бегают на скотном дворе, — постарался успокоить сестру Маттиас.

  В пору бед и нищеты, когда дети ходили в школу всего несколько дней в

году, зимой, — в крестьянских избах часто недоедали. Потому-то хозяин

Торфяного Болота и полагал, что им, ребятишкам, довольно и картошки,

обмакнутой в селедочный рассол, чтобы насытиться.

  — Видно, недолго мне на свете жить! — сказала Анна. — На картошке с

селедочным рассолом мне до следующей зимы не дотянуть.

  — И думать не смей! — приказал ей Маттиас. — Следующей зимой в школу

пойдешь, и тогда дни не покажутся больше серыми, как мыши-полевки на

скотном дворе.

  Весной Маттиас с Анной не строили водяные колеса на ручьях и не пускали

берестяные лодочки в канавах. Они доили коров, чистили воловьи стойла в

хлеву, ели картошку, обмакнутую в селедочный рассол, и частенько плакали,

когда никто этого не видел.

  — Только бы дожить до зимы и пойти в школу, — вздыхала Анна.

  А как настало на Торфяном Болоте лето, Маттиас с Анной не собирали

землянику и не строили шалаши на склонах холмов. Они доили коров, чистили

воловьи стойла в хлеву, ели картошку, обмакнутую в селедочный рассол, и

частенько плакали, когда никто этого не видел.

  — Только бы дожить до зимы и пойти в школу, — вздыхала Анна.

  А как настала на Торфяном Болоте осень, Маттиас с Анной не играли в прятки

на дворе в сумерки, не сидели под кухонным столом по вечерам, не

нашептывали друг другу сказки. Нет, они доили коров, чистили воловьи

стойла в хлеву, ели картошку, обмакнутую в селедочный рассол, и частенько

плакали, когда никто этого не видел.

  — Только бы дожить до зимы и пойти в школу, — вздыхала Анна.

  В пору бед и нищеты было так, что крестьянские дети ходили в школу только

зимой. Неизвестно откуда в приход являлся учитель, селился в каком-нибудь

домишке, и туда стекались со всех сторон дети — учиться читать да считать.

  А хозяин Торфяного Болота называл школу «преглупой выдумкой». Будь на то

его воля, он, верно бы, не выпустил детей со скотного двора. Но не тут-то

было! Даже хозяин Торфяного Болота не волен это сделать. Можно держать

детей как можно дальше от берестяных лодочек, игрушечных шалашей и

земляничных полянок, но нельзя отстранить их от школы. Случись такое,

придет в селение пастор и скажет:

  — Маттиасу с Анной нужно идти в школу!

  И вот на Торфяном Болоте настала зима, выпал снег, а снежные сугробы

поднялись почти до самых окон скотного двора. Анна с Маттиасом давай от

радости друг с другом на мрачном скотном дворе плясать! И Анна сказала:

  — Подумать только, я дожила до зимы! Подумать только, завтра я пойду в

школу!

  А Маттиас как закричит:

  — Эй вы, мыши-полевки со скотного двора! Конец теперь серым дням на

Торфяном Болоте!

  Вечером пришли дети на поварню, а хозяин и говорит:

  — Ну ладно, так и быть, ходите в школу. Но только упаси вас бог на хутор к

сроку не воротиться! Упаси вас бог оставить коров недоеными!

  Наступило утро, и Маттиас с Анной, взявшись за руки, пошли в школу. Путь

туда был не близкий — в ту пору никто не заботился, далеко ли, близко ли в

школу идти. Маттиас и Анна мерзли на холодном ветру, да так, что пальцы

сводило, а кончик носа краснел.

  — Ой, до чего у тебя нос красный, Маттиас! — закричала Анна. — Повезло

тебе, сейчас ты не такой серый, как мыши-полевки со скотного двора!

  Маттиас с Анной и вправду были как мыши-полевки: болезненно-серые лица,

ветхая одежда: серый платок на плечах Анны и серая старая сермяжная куртка

Маттиаса, что ему от хозяина Торфяного Болота досталась.

  Но теперь они шли в школу, а уж там, верно, ничего печального, ничего

серого не будет, — думала Анна, — там, верно, все яркое, алое. И

наверняка, их ожидают одни сплошные радости с утра до вечера! Ничего, что

они с Маттиасом бредут по лесной дороге, словно две маленькие

мыши-полевки, и так жестоко мерзнут в зимнюю стужу! Это вовсе не страшно!

  Только ходить в школу оказалось не так уж радостно, как думалось Маттиасу

с Анной. Однако уже на другой день учитель хлестнул Маттиаса розгой по

пальцам за то, что он не мог усидеть на месте. А как стыдно стало Маттиасу

с Анной, когда пришло время завтракать! Ведь у них с собой, кроме

нескольких картофелин, ничего не было. Другие дети принесли с собой хлеб

со шпиком и сыром, а у Йоеля — сына бакалейщика, были даже пряники. Целый

узелок с пряниками! Маттиас с Анной засмотрелись на эти пряники, у них

даже глаза заблестели. А Йоель сказал:

  — Побирушки вы этакие, никак вы еды в глаза не видали?

  Еще пуще застыдились Маттиас с Анной, отвернулись в сторону, вздохнули и

ни слова не сказали ему в ответ.

  Нет, не избавиться им, видно, от бедной, печальной, серой жизни!

  Но всякий день они упорно шли в школу, хотя снежные сугробы поджидали их

на лесной дороге, а холод сводил им пальцы и были они всего-навсего

бедными сиротами и хлеба со шпиком и сыром да пряников — в глаза не

видали. Но как весело было сидеть кружком вокруг очага вместе с другими

детьми из селения и читать по складам! Хозяин же хутора Торфяное Болото

каждый день повторял:

  — Упаси вас бог на хутор к сроку не воротиться! Упаси вас бог оставить

коров недоеными!

  Где уж там Маттиасу с Анной к сроку не воротиться! Мчались они лесом,

словно две маленькие серые мыши-полевки по дороге в норку; до того хозяина

боялись!

  Но вот однажды Анна остановилась посреди дороги, схватила за руку брата и

говорит:

  — Не помогла мне, Маттиас, и школа. Видно, нет мне радости на этом свете и

до весны мне не дотянуть!

  Только Анна вымолвила эти слова, глядь — птичка алая на дороге сидит!

Такая алая на белом снегу, такая яркая-преяркая! И так звонко поет, что

снег на ветвях елей тысячами снежных звездочек рассыпается. А звездочки

эти тихо и мирно на землю падают…

  Протянула Анна руки к птичке, заплакала и сказала:

  — Птичка-то алая! Глянь-ка, она алая!

  Заплакал тут и Маттиас:

  — Она, верно, и не знает, что на свете водятся серые мыши-полевки!

  Взмахнула тут птичка алыми крылышками и полетела. Тогда Анна схватила за

руку Маттиаса и говорит:

  — Если эта птичка улетит, я умру!

  Взявшись за руки, побежали тут брат с сестренкой следом за птичкой. Словно

язычок яркого пламени трепетали крылышки птички, когда она неслась меж

елей. И куда бы она ни летела, от звонкого ее пения на землю тихо падали

снежные звездочки… Вдруг птичка понеслась прямо в лесную чащу; снует

между деревьями, а дети за ней — и все дальше и дальше от дороги отходят.

То в сугробах увязают, то о камни, что под снегом спрятались, спотыкаются,

то ветки деревьев их по лицу хлещут! А глаза у Маттиаса и Анны так и горят!

  И вдруг птичка исчезла!

  — Если птичка не найдется, я умру! — сказала Анна.

  Стал Маттиас сестренку утешать, по щеке гладить.

  — Слышу я, птичка за горой поет, — говорит он.

  — А как попасть за гору? — спросила Анна.

  — Через — Через это темное ущелье, — ответил Маттиас.

  Повел он Анну через ущелье. И видят вдруг брат с сестрой — лежит на белом

снегу в глубине ущелья блестящее алое перышко. Поняли дети, что они — на

верном пути. Ущелье становилось все теснее и теснее, а под конец стало

таким узким, что только ребенку впору в него протиснуться.

  — Ну и щель, — сказал Маттиас, — только нам можно здесь пройти! Вот до

чего мы отощали!

  — Хозяин Торфяного Болота позаботился, — горько пошутила Анна.

  Пройдя в узкую щель, они оказались за горой в зимнем лесу.

  — Ну, теперь мы за горой, — сказала Анна. — Но где же моя алая птичка?

  Маттиас прислушался.

  — Птичка вон здесь, за этой стеной, — ответил он.

  Поглядела Анна — перед ними стена, высокая-превысокая, а в стене ворота.

Ворота полуоткрыты, словно кто-то недавно тут прошел да и забыл их за

собой закрыть. Кругом — снежные сугробы, мороз, стужа, а за стеной

вишневое дерево цветущие ветви распростерло.

  — Помнишь, Маттиас, — молвила Анна, — и у нас дома на хуторе вишня была,

только она и не думала зимой цвести.

  Повел Маттиас Анну в ворота.

  Видят вдруг брат с сестрой — на березе, покрытой мелкими зелеными

кудрявыми листочками, алая птичка сидит. И они мигом поняли — тут весна:

тысячи крохотных пташек поют на деревьях, ликуют, ручьи весенние журчат,

цветы весенние пестреют, на зеленой поляне дети играют. Да, да, детей

вокруг видимо-невидимо: одни — берестяные лодочки вырезают и пускают их

плавать в ручьи и канавы, другие — дудочки мастерят и на них играют. Вот и

кажется, будто скворцы весной поют. И дети такие красивые в алых,

лазоревых да белых одеждах. И кажется, будто это тоже весенние цветы в

зеленой траве пестреют.

  — Дети эти, верно, и не знают, что на свете водятся серые мыши-полевки, -

печально сказала Анна и поглядела на Маттиаса.

  А на нем одежда алая, да и на ней самой тоже! Нет, больше они не серые,

будто мыши-полевки на скотном дворе!

  — Да, таких чудес со мной в жизни не случалось, — сказала Анна. — Куда

это мы попали?

  — На Солнечную Полянку, — ответили им дети; они играли рядом, на берегу

ручья.

  — На хуторе Солнечная Полянка мы жили раньше, до того как поселились у

хозяина Торфяного Болота, — сказал Маттиас. — Только на нашей Солнечной

Полянке все иначе было.

  Тут дети засмеялись и говорят:

  — Верно, то была другая Солнечная Полянка.

  И позвали они Маттиаса и Анну с ними играть. Вырезал тогда Маттиас

берестяную лодочку, алое же перышко, что птичка потеряла, Анна вместо

паруса поставила. И пустили брат с сестрой лодочку в ручей. Поплыла она

вперед — самая веселая среди других лодочек. Алый парус — пламенем горит.

Смастерили Маттиас с Анной и водяное колесо: как зажужжит, как закружится

оно на солнце! Чего только не делали брат с сестрой: даже босиком по

мягкому, песчаному дну ручья бегали.

  — По душе мне мягкий песок и шелковистая травка, — сказала Анна.

  И слышат они вдруг, как кто-то кричит:

  — Сюда, сюда, детки мои!

  Маттиас с Анной так и замерли у своего водяного колеса.

  — Кто это кричит? — спросила Анна.

  — Наша матушка, — ответили дети. — Она зовет нас к себе.

  — Но нас с Анной она, верно, не зовет?! — сказал Маттиас.

  — И вас тоже зовет, — ответили дети, — она хочет, чтобы все дети к ней

пришли.

  — Но она-то не наша матушка, — возразила Анна.

  — Нет, и ваша тоже, — сказали дети.

  Тут Маттиас и Анна пошли с другими детьми по полянке к маленькому домику,

где жила матушка. Сразу видно, что это была матушка. Глаза у нее были

материнские и руки тоже — материнские. А глаза ее и руки ласкали всех

детей — те вокруг нее так и толпились.

  Матушка испекла детям пряники и хлеб, сбила масло и сварила сыр. Дети

уселись в траву и наелись досыта.

  — Лучше этого я ничего в своей жизни не ела, — сказала Анна.

  Тут вдруг Маттиас побледнел и говорит:

  — Упаси нас бог на хутор к сроку не воротиться! Упаси нас бог коров

оставить недоеными!

  Вспомнили тут Маттиас с Анной, как далеко они от Торфяного Болота зашли, и

заторопились в обратный путь.

  Поблагодарили они за угощение, а матушка их по щеке погладила и молвила:

  — Приходите скорее опять!

  — Приходите скорее опять! — повторили за ней все дети.

  Проводили они Маттиаса с Анной до ворот. А ворота в стене по-прежнему были

приотворены.

  Смотрят Маттиас с Анной, а за стеной снежные сугробы лежат!

  — Почему не заперты ворота? — спросила Анна. — Ведь ветер может нанести на

Солнечную Полянку снег.

  — Если ворота закрыть, их никогда уже больше не отворить, — ответили дети.

  — Никогда? — переспросил Маттиас.

  — Да, никогда больше, никогда! — повторили дети.

  На березе, покрытой мелкими кудрявыми зелеными листочками, которые

благоухали так, как благоухает березовая листва весной, по-прежнему сидела

алая птичка. А за воротами лежал глубокий снег и темнел замерзший студеный

сумеречный зимний лес.

  Тогда Маттиас взял Анну за руку, и они выбежали за ворота. И тут вдруг

стало им до того холодно и голодно, что казалось, будто никогда у них ни

пряников, ни кусочка хлеба во рту не было.

  Алая птичка меж тем летела все вперед и вперед и показывала им дорогу.

Однако в зимней сумеречной мгле она не казалась больше такой алой. И

одежда детей не была больше алой: серой была шаль на плечах у Анны, серой

была старая сермяжная куртка Маттиаса, что ему от хозяина Торфяного Болота

досталась.

  Добрались они под конец на хутор и стали скорее коров доить да воловьи

стойла в хлеву чистить.

  Вечером пришли дети на поварню, а хозяин и говорит им:

  — Хорошо, что школа эта не на веки вечные.

  Долго сидели в тот вечер в углу темной поварни Маттиас с Анной и все о

Солнечной Полянке толковали.

  Так и шла своим чередом их серая, подобная мышиной жизнь на скотном дворе

хозяина Торфяного Болота. Но всякий день шли они в школу, и всякий день на

обратном пути их в снегу на лесной дороге алая птичка поджидала. И уводила

она Маттиаса с Анной на Солнечную Полянку. Они пускали там в канавах

берестяные лодочки, мастерили дудочки и строили игрушечные шалаши на

склонах холмов. И всякий день кормила их матушка досыта.

  — Не будь Солнечной Полянки, недолго бы мне оставалось на свете жить! -

повторяла Анна.

  Когда же вечером приходили они на поварню, хозяин говорил:

  — Хорошо, что школа эта не на веки вечные. Ничего, насидитесь еще на

скотном дворе!

  Глядели тогда Маттиас с Анной друг на друга, и лица их бледнели.

  Но вот настал последний день: последний день школы и последний день

Солнечной Полянки.

  — Упаси вас бог к сроку не вернуться! Упаси вас бог оставить коров не

доеными! — повторил в последний раз хозяин Торфяного Болота те же самые

слова, что говорил и раньше.

  В последний раз сидели Маттиас и Анна с детьми вокруг очага — буквы

складывали. В последний раз поели они свою холодную картошку, и когда

Йоель сказал:

  — Побирушки вы этакие, никак вы еды в глаза не видали? — лишь улыбнулись в

ответ.

  А улыбнулись они потому, что Солнечную Полянку вспомнили; скоро их там

накормят досыта.

  В последний раз пробежали они по лесной дороге, словно две маленьких

мыши-полевки. Стоял самый студеный за всю зиму день, дыхание белым паром

струилось у детей изо рта, а пальцы рук и ног сводило от жгучего холода.

Закуталась Анна поплотнее в шаль и сказала:

  — Мне холодно и голодно! Никогда в жизни не было мне так худо!

  Да, стужа была лютая, и дети так по алой птичке затосковали! Скорее бы она

их на Солнечную Полянку отвела! А вот и птичка — алая на белом снегу.

Такая яркая-преяркая!

  Увидела ее Анна, засмеялась от радости и сказала:

  — Все-таки доведется мне напоследок на моей Солнечной Полянке побывать!

  Близился к концу короткий зимний день, уже надвинулись сумерки, скоро

наступит ночь.

  Все замерло: обычно шумную песню сосен задушила ледяная стужа. В сонную

тишину леса неожиданно ворвалось пение птички. Похожая на ярко-красный

язычок пламени, птичка взлетела меж ветвей и запела, да так, что тысячи

снежных звездочек стали падать на землю в студеном примолкшем лесу.

  А птичка все летела и летела; Маттиас с Анной изо всех сил пробивались за

ней через сугробы — не близкий был путь на Солнечную Полянку!

  — Вот и конец моей жизни, — сказала Анна. — Холод погубит меня, и до

Солнечной Полянки мне не добраться.

  Но птичка будто звала все вперед и вперед! И вот они уже у ворот. До чего

же знакомы им эти ворота! Кругом — снежные сугробы, а вишневое дерево за

стеной свои цветущие ветви распростерло. И ворота — полуоткрыты!

  — Никогда ни о чем я так не тосковала, как о Солнечной Полянке, — сказала

Анна.

  — Но теперь ты здесь, — утешил ее Маттиас, — и тебе больше незачем

тосковать!

  — Да, теперь мне больше незачем тосковать! — согласилась Анна.

  Тогда Маттиас взял сестренку за руку и повел ее в ворота. Он повел ее на

волшебную Солнечную Полянку, где была вечная весна, где благоухали нежные

березовые листочки, где пели и ликовали на деревьях тысячи крохотных

пташек, где в весенних ручьях и канавах плавали берестяные лодочки и где

на лугу стояла матушка и кричала:

  — Сюда, сюда, детки мои!

  За спиной у них в ожидании зимней ночи застыл морозный лес. Глянула Анна

через ворота на мрак и стужу.

  — Почему ворота не закрыты? — дрожа спросила она.

  — Ax, милая Анна, — ответил Маттиас, — если ворота закрыть, их никогда

уже больше не отворить. Разве ты не помнишь?

  — Да, ясное дело, помню, — отозвалась Анна. — Их никогда, никогда больше

не отпереть.

  Маттиас с Анной глянули друг на друга и улыбнулись. А потом тихо и молча

закрыли за собой ворота Солнечной Полянки.

 

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru