У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Постойко

 I

 

     Едва  только  дворник отворил калитку,  как  Постойко с  необыкновенной

ловкостью проскользнул мимо него на  улицу.  Это  случилось утром.  Постойке

необходимо было подраться с  пойнтером из  соседнего дома,  -  его выпускали

погулять в это время.

     — А,  ты опять здесь,  мужлан?  -  проворчал пойнтер,  скаля свои белые

длинные зубы и вытягивая хвост палкой. — Я тебе задам…

     Постойко задрал  еще  сильнее свой  пушистый хвост,  свернутый кольцом,

ощетинился и смело пошел на врага. Они встречались каждый день в это время и

каждый раз дрались до  остервенения.  Охотничий пес не мог видеть равнодушно

кудластого дворового пса,  а  тот,  в  свою  очередь,  сгорал от  нетерпения

запустить свои  белые зубы в  выхоленную кожу важничавшего барина.  Пойнтера

звали Аргусом,  и  он  даже был раз на собачьей выставке,  в  самом отборном

обществе других  породистых и  таких  же  выхоленных собак.  Враги  медленно

подходили друг  к  другу,  поднимали шерсть,  скалили зубы  и  только хотели

вцепиться,  как  вдруг  в  воздухе свистнула длинная веревка и  змеей обвила

Аргуса. Он жалобно взвизгнул от боли, присел и даже закрыл глаза. А Постойко

летел вдоль улицы стремглав,  спасаясь от бежавших за ним людей с веревками.

Он  хотел улизнуть куда-нибудь в  ворота,  но  везде все  было еще  заперто.

Впереди  выбежали  дворники и  загородили Постойке дорогу.  Опять  свистнула

веревка, и Постойко очутился с арканом на шее.

     — А,   попался,  голубчик!  -  говорил  какой-то ; верзила,  подтаскивая

несчастную Собаку к большому фургону.

     Постойко сначала  отчаянно сопротивлялся,  но  проклятая веревка ужасно

давила шею,  так что у него в глазах помутилось.  Он даже не помнил, как его

втолкнули в фургон.  Там уже было до десятка разных собак,  скромно жавшихся

по углам:  два мопса, болонка, сеттер, водолаз и несколько бездомных уличных

собачонок,  таких тощих и жалких, а в их числе и Аргус, забившийся со страху

в самый дальний угол.

     — Могли  бы  и  повежливее  обращаться с  нами,  -  пропищала  болонка,

сторонясь от уличных собак. — Моя генеральша узнает, так задаст…

     Эта противная собачонка ужасно важничала,  и  Постойко с  удовольствием

потрепал бы ее,  но сейчас было не до нее. Пойманные собаки чувствовали себя

сконфуженными и  на время позабыли все свои собачьи расчеты.  Спокойнее всех

держал себя водолаз.  Он  не  обращал ни  на кого внимания,  улегся по самой

середине и зажмурился с такой важностью, точно какая важная особа.

     — Господин водолаз,  как вы  полагаете?  -  обратилась к  нему болонка,

виляя  пушистым белым хвостом.  -  Здесь так  грязно,  а  я  не  привыкла…

Наконец,  какое общество…  фи!.. Конечно, меня схватили по ошибке и сейчас

же выпустят, но все-таки неприятно. Пахнет здесь отвратительно…

     Водолаз полуоткрыл один глаз,  презрительно посмотрел на болонку и  еще

важнее задремал.

     — Вы  совершенно правы,  сударыня,  -  ответил за  него один из мопсов,

приятно оскалясь. — Случилось простое недоразумение… Мы всё попали сюда по

ошибке.

     — Я предполагаю,  что нас отправят на выставку,  — откликнулся Аргус из

своего угла:  он немного оправился от страха.  — Я уже раз был на выставке и

могу сказать, что там совсем недурно. Главное, хорошо кормят…

     Одна из уличных собачонок горько засмеялась. Нечего сказать, на хорошую

выставку  привезут:  она  уже  бывала  в  фургоне  и  только  по  счастливой

случайности вырвалась.

     — Нас  всех привезут в  собачий приют и  там  повесят,  -  сообщила она

приятную новость всей собачьей компании.  -  Я даже видела,  как это делают.

Длинный такой сарай, а в нем висят веревки…

     — Ах, замолчите, мне дурно… — запищала болонка. — Ах, дурно!..

     — Повесят?  — удивился водолаз, открывая глаза. — Желал бы я знать, кто

смеет подойти ко мне?..

     Бедный Постойко весь  задрожал,  когда услыхал роковое слово.  Он  даже

почувствовал, как будто его шею уже что-то давит. За что же повесят? Неужели

за то,  что он хотел подраться с Аргусом?..  И Постойко и Аргус старались не

смотреть теперь друг на друга,  точно никогда и  не встречались.  Отчасти им

было совестно, а отчасти и не до того, чтобы продолжать старую вражду.

     «Пусть уж  лучше Аргуса повесят,  -  думал Постойко,  -  только меня бы

выпустили…»

     Конечно, так нехорошо было думать, но в скверных обстоятельствах каждый

заботится больше всего только о себе одном. Фургон покатился дальше, и дверь

с железной решеткой отворялась только для того,  чтобы принять новые жертвы.

Сегодняшняя охота  на  бродячих  собак  была  особенно  удачна,  и  верзила,

заправлявший всем делом, решил, что на сегодня достаточно.

     — Ступай домой, — сказал он кучеру.

     Нечего сказать,  приятное путешествие «домой»!.. Все собаки чувствовали

себя очень скверно,  а один маленький мопсик даже взвыл.  Помилуйте,  что же

это такое!..  А  фургон все катился медленно и тяжело,  точно на край света.

Собак  было  много,   и  они  поневоле  толкали  друг  друга,  когда  фургон

раскачивался в  ухабах;  а таких ухабов чем дальше,  тем было больше.  Таким

образом,  в  этой  толкотне Постойко и  не  заметил,  как  очутился рядом  с

Аргусом, даже ткнул его своей мордой в бок.

     — Извините,  вы меня тычете своей мордой…  — заметил Аргус с ядовитой

любезностью хорошо воспитанной собаки; но, узнав приятеля, прибавил шепотом:

— А  ведь скверная история,  Постойко!..  Я по крайней мере не имею никакого

желания болтаться на веревке… Впрочем, меня хозяин выкупит.

     Постойко удрученно молчал. У него не было хозяина, а жил он как-то так,

без хозяев. В город его привезли из деревни всего месяц назад.

 

 

                                 II

 

     Приют для бродячих собак помещался на  краю города,  где уже не было ни

мостовых,  ни  фонарей,  а  маленькие избушки вросли совсем в  землю,  точно

гнилые  зубы.  Помещение приюта  состояло из  двух  старых сараев:  в  одном

держали собак, а в другом их вешали. Когда фургон въехал во двор, из первого

сарая послышался такой жалобный вой и  лай,  что у  Постойки сердце сжалось.

Пришел, видно, ему конец…

     — Сегодня полон фургон,  -  хвастался верзила, когда вышел смотритель с

коротенькой трубочкой в зубах.

     — Рассортируйте их  по  породам…  -  приказал смотритель,  равнодушно

заглядывая в фургон.

     — Господин смотритель!  — пищала болонка. — Выпустите меня, пожалуйста:

мне уже надоело сидеть в вашем дурацком фургоне.

     Смотритель даже не взглянул на нее.

     — Вот невежа!.. — ворчала болонка.

     Когда отворили дверь сарая, где содержались собаки, там поднялись такой

лай, визг и вой, что сжалось бы самое жестокое сердце. Верзила вытаскивал за

шиворот из фургона одну собаку за другой и сносил в сарай. Появление новичка

на  время утишало бурю.  Последним был  выведен водолаз и  помещен в  особом

отделении.  С какой радостью встречали новичков сидевшие в заключении собаки

— точно дорогих гостей.  Они их обнюхивали,  лизали и  ласкали,  как родных.

Постойко попал в отделение бездомных уличных собак, которые отнеслись к нему

с большим сочувствием.

     — Как это тебя угораздило… а? — спрашивал лохматый Барбос.

     — Да  уж  так…  Только хотел подраться с  одним франтом,  нас обоих и

забрали.  Я  было  задал тягу вдоль по  улице,  но  тут  дворники загородили

дорогу.  Одним словом,  скверная история…  Одно, что меня утешает, так это

то,  что и  франт тоже попался.  Он  к  охотничьим собакам посажен…  Такой

голенастый и хвост палкой.

     — С ошейником?

     — Да… Эти франты всегда в ошейниках щеголяют.

     — Ну, так его хозяин выкупит.

     В  течение нескольких минут Постойко узнал все  порядки этого собачьего

приюта.  Пойманных собак рассаживали по  клеткам и  держали пять дней.  Если

хозяин не приходил выкупать собаку,  ее уводили в другой сарай и вздергивали

на веревку.  Постойко был ужасно огорчен: оставалось жить, может быть, всего

пять дней… Это ужасно… И все из-за того только, что выскочил подраться с

проклятым франтом. Впрочем, их и повесят вместе, потому что срок одинаковый.

Плохое утешение, но все-таки утешение.

     — Вот  этой  желтенькой собачонке осталось  жить  всего  один  день,  -

сообщал Барбос. — А вот той, пестрой, — сегодня…

     — А тебе?

     — Ну,  мне еще долго: целых три дня. С часу на час жду, когда придут за

мной.  Порядочно-таки надоело здесь сидеть.  Кстати,  не хочешь ли закусить?

Вот в  корыте болтушка…  Кушанье прескверное,  но  приходится жрать всякую

дрянь…

     Огорченный Постойко не мог даже подумать о пище. До еды ли, когда, того

гляди,  повесят!  Он с ужасом смотрел на пеструю маленькую собачку,  которая

была уже на очереди.  Бедная вздрагивала и жмурилась, когда слышались шаги и

отворялась входная дверь. Может быть, это идут за ней.

     — А ты все-таки закуси,  -  советовал Барбос.  -  Очень уж скучно здесь

сидеть…  Вон те франты, охотничьи собаки, не едят дня по три с горя, ну, а

мы  -  простые дворняги,  и  нам не  до церемоний.  Голод не тетка…  Ты из

деревни?

     Постойко рассказал свою историю.  Родился и  вырос он  далеко от  этого

проклятого города,  в  деревне,  где нет ни  дворников,  ни больших каменных

дворов,  ни собачьих приютов,  ни фургонов,  а  все так просто:  за деревней

река,  за  рекой  поля,  за  полями лес.  Нынешним летом в  деревню приехали

господа на дачу.  Вот он, на свою беду, познакомился с ними, вернее сказать,

они  сами познакомились с  ним.  Был  у  них такой кудрявый мальчик Боря,  -

увидал деревенскую собачку и засмеялся.  Какая смешная собака: шерсть торчит

клочьями,  хвост крючком,  а цвет шерсти такой грязный,  точно она сейчас из

лужи.  Да  и  кличка тоже смешная:  Постойко!..  «Эй,  Постойко,  иди сюда!»

Сначала Постойко отнесся к  городскому мальчику очень недоверчиво,  а  потом

соблазнился телячьей косточкой.  Именно эта косточка и погубила его…  Стал

он  сам приходить на дачу к  господам и  выжидал подачек.  Боря любил с  ним

играть,  и они вместе пропадали по целым дням в лесу, на полях, на реке. Ах,

какое хорошее было время и  как быстро оно промелькнуло!  Постойко настолько

познакомился,  что  смело приходил в  комнаты,  валялся по  коврам и  вообще

чувствовал себя как  дома.  Главное,  отличная была еда у  господ:  до  того

наешься,  что  даже  дышать трудно.  Но  наступила осень,  и  господа начали

собираться в  город.  Маленький Боря  непременно захотел  взять  Постойко  с

собой,  как его ни уговаривали оставить эту затею.  Таким образом Постойко и

попал в большой город,  где Боря скоро совсем забыл его.  Приютился Постойко

на  дворе и  жил кое-как со дня на день.  Помнила о  нем только одна кухарка

Андреевна,  которая и  кормила его и ласкала,  -  они были из одной деревни.

Впрочем,  Постойко очень  скоро  привык  к  бойкой городской жизни  и  любил

показать свою деревенскую удаль на городских изнеженных собаках.

     — Что же, можно и в городе жить, — согласился Барбос. — Только я одного

не  понимаю:  за  что  такая  честь этим  моськам и  болонкам?  Даже  обидно

делается,  когда на них смотришь…  Ну,  для чего они? Вот охотничьи собаки

или водолазы — те другое дело. Положим, они важничают, но все-таки настоящие

собаки.  А  то какая-нибудь моська!..  тьфу!..  Даже и здесь им честь:  их и

вешают не в  очередь,  а  ждут лишнюю неделю -  не возьмет ли кто-нибудь. ; И

находятся дураки  -  берут…  Это  просто  несправедливо!..  Только бы  мне

выбраться отсюда, я бы задал моськам.

     Не  успел Барбос излить своего негодования,  как  появился смотритель в

сопровождении горничной.

     — Ваша собака сегодня пропала? — спрашивал смотритель.

     — Да…   Такая  маленькая,  беленькая…  зовут  «Боби»,  -  объяснила

горничная.

     — Я здесь, — запищала жалобно болонка.

     — Ну, слава богу, — обрадовалась горничная. — А то генеральша пообещала

отказать мне от места, если не разыщу собаки.

     Она уплатила деньги, взяла болонку на руки и ушла.

     — Вот видишь,  — заметил сердито Барбос. — Всегда так: настоящую собаку

не ценят, а дрянь берегут и холят.

 

 

                                 III

 

     Как ужасно долго тянулись дни для заключенных… Даже ночь не приносила

покоя. Собаки бредили во сне, лаяли и взвизгивали. Тревога начиналась вместе

с  дневным светом,  который заглядывал в  щели  сарая  золотистыми лучами  и

колебавшимися жирными  пятнами света.  Просыпались раньше  других  маленькие

собачонки и начинали беспокойно прислушиваться к малейшему шуму извне. К ним

присоединялись охотничьи.  Густой лай водолаза слышался последним, точно кто

колотил пудовой гирей по дну пустой бочки. Часто поднималась ложная тревога.

     — Идут, идут!..

     Вой  и  визг  усиливались,  превращаясь в  дикий концерт,  а  потом все

смолкало разом, когда никто не приходил.

     Но  вот  слышались шаги…  Все  настораживалось.  Собачий чуткий  слух

старался  узнать  знакомую  походку.  Начинались взвизгивания.  Когда  дверь

растворялась и в нее врывался яркий дневной свет,  все мгновенно стихало.  У

деревянных  решеток  виднелись  собачьи  головы,  жадными  глазами  искавшие

хозяев. Вот идет смотритель со своей неизменной трубочкой, за ним вышагивает

верзила,  ловивший собак арканом,  -  он  же  и  вешал их.  За ними являлись

посетители, разыскивавшие своих собак. Чей-то хозяин пришел!.. Кого выпустят

на  волю?..  Водолаз чуть не разломал решетку,  когда увидел своего хозяина.

Как запрыгала эта тяжелая машина, оглушая лаем весь сарай!..

     — Ну,  что,  брат, не понравилось? — шутил хозяин. — То-то, вперед будь

умней…

     Комнатные собачонки с  визгом лезли к  решетке,  отталкивая друг друга.

Некоторые становились на  задние лапки.  Но  приходившие брали  только своих

собак и уходили. Смотритель обходил все отделения и коротко говорил:

     — Повесьте очередных…

     Верзила готов был,  кажется,  перевешать всех собак на свете, — с таким

удовольствием  он  выбирал  своих  жертв.  Из  отделения,  в  котором  сидел

Постойко,  уведена была пестрая собачка.  Она так истомилась ожиданием,  что

совершенно покорно шла  за  своим мучителем;  лучше смерть,  чем это ужасное

томление  и   неизвестность.   Потом  увели  желтенькую  собачку  и  старого

охотничьего сеттера.

     Так  прошли три  длинных,  бесконечных дня.  Подходила очередь Барбоса,

который заметно притих.

     — Если сегодня за мной не придут… — говорил он утром. — Нет, этого не

может быть!.. За что же меня вешать?.. Кажется, служил верой и правдой?..

     — Придут,  -  успокаивал его Постойко.  -  Нельзя же  оставлять хорошую

собаку в таком положении…

     Жалко было смотреть на этого Барбоса, когда отворялась дверь и когда он

не  находил  своего  хозяина  среди  входивших.  «Мне  всего  осталось  жить

несколько часов,  -  говорили с отчаянием эти добрые собачьи глаза.  — Всего

несколько часов…» Как быстро летело время! А тут всего несколько часов…

     — Вот он!.. — крикнул однажды Барбос, опрометью бросаясь к решетке.

     Но это была жестокая ошибка:  пришли не за ним.  Приведенный в отчаяние

Барбос забился в  угол и жалобно завыл.  Это было такое горе,  о каком знали

только здесь, в этих ужасных стенах.

     — Возьмите его, — сказал смотритель, указывая на Барбоса.

     Барбоса увели, и Постойко почувствовал, как у него мороз пошел по коже:

еще два дня и  его уведут точно так же.  Ведь у него нет настоящего хозяина,

как у  охотничьих собак или этих противных мосек и болонок.  Да,  оставалось

всего два дня, коротких два дня… Время здесь было и ужасно длинно и ужасно

коротко. Он и ночью не мог спать. Грезилась деревня, поля, леса… Ах, зачем

он тогда попался на глаза этому кудрявому Боре, который так скоро забыл его.

     Постойко сильно похудел и мрачно забился в угол.  Э,  будь что будет, а

от своей судьбы не уйдешь. Да…

     Прошел четвертый день.

     Наступил пятый.  Постойко лежал на  соломе и  не  поднимал даже головы,

когда дверь отворялась;  он столько раз ошибался,  что теперь был не в силах

ошибиться еще раз. Да, ему слышались и знакомые шаги и знакомый голос, и все

это  оказывалось ошибкой.  Может  ли  быть  что-нибудь ; ужаснее!..  Холодное

отчаяние овладело Постойком, и он ждал своей участи. Ах, только бы скорее…

И в минуту такого отчаяния он вдруг слышит:

     — Не у вас ли наша собака?

     — А какой она породы?

     — Да никакой породы, батюшка… Наша деревенская собака.

     — Ну, назовите масть!

     — Да масти нет никакой…  так, — хвост закорючкой, а сама лохматая. Вы

только мне покажите, — уж я узнаю…

     — Ее Постойком зовут, — прибавил детский голос.

     Постойко не  верил сначала собственным ушам…  Столько раз он напрасно

слышал эти голоса…

     — Да вот он сидит,  Постойко-то наш!.. — заговорила Андреевна, указывая

на него. — Ах ты, милаш… Да как же ты похудел!.. Бедный…

     Постойко был  выпущен и,  как  сумасшедший,  вертелся около Андреевны и

Бори.

     — Если  бы  вы  сегодня не  пришли,  конец вашему Постойко,  -  говорил

смотритель.  -  Вон у нас сколько собак сидит… И жаль другую, а приходится

убивать.

     Андреевна и  Боря обошли все отделения и долго ласкали визжавших собак,

просившихся на  волю.  Добрая Андреевна даже прослезилась:  если бы она была

богата, откупила бы на волю всех. Постойко в это время разыскал Аргуса.

     — Прощай,  братец,  -  проговорил он, виляя хвостом. — Может быть, и за

тобой придут…

     — Нет,  меня  позабыли…  -  уныло ответил Аргус,  провожая счастливца

своими умными глазами.

     С какой бешеной радостью вырвался Постойко на волю,  как он прыгал, как

визжал;  а там, в сарае, раздавались такие жалобные вопли, стоны и отчаянный

лай.

     — Кабы мы с тобой не земляки были,  так висеть бы тебе на веревочке!  -

наставительно говорила Андреевна прыгавшему около нее Постойке.  -  Смотри у

меня, пострел.

 

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru