У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Сказка про славного царя Гороха

 

    Присказка

    Баю-баю-баю…

    Один  глазок  у  Алёнушки  (дочь писателя. — Ред.) спит, другой — смотрит;

одно ушко у Аленушки спит, другое — слушает.

    Спи,  Аленушка, спи, красавица, а папа будет рассказывать сказки. Кажется,

все  тут: и сибирский кот Васька, и лохматый деревенский пес Постойко, и серая

Мышка-норушка, ; и  Сверчок  за  печкой,  и пестрый Скворец в клетке, и забияка

Петух.

    Спи,  Аленушка,  сейчас  сказка начинается. Вон уже в окно смотрит высокий

месяц;  вон  косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились

желтыми  огоньками;  медведь  Мишка  сосет  свою  лапу. Подлетел к самому окну

старый  Воробей,  стучит носом о стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все в

сборе, и все ждут Аленушкиной сказки.

    Один  глазок у Аленушки спит, другой — смотрит; одно ушко у Аленушки спит,

другое — слушает. Баю-баю-баю…

 

    I

    Жил-был, ; поживал  славный  царь  Горох в своем славном царстве гороховом.

Пока  был  молод  царь  Горох, больше всего он любил повеселиться. День и ночь

веселился, и все другие веселились с ним.

    — Ах, какой у нас добрый царь Горох! — говорили все.

    А  славный  царь  Горох  слушает,  бородку поглаживает, и еще ему делается

веселее. Любил царь Горох, когда его все хвалили.

    Потом  любил  царь Горох повоевать с соседними королями и другими славными

царями. Сидит-сидит, а потом и скажет:

    — А не пойти ли нам на царя Пантелея? Что-то он как будто стал зазнаваться

на старости лет… Надо его проучить.

    Войска  у  царя  Гороха было достаточно, воеводы были отличные, и все были

рады  повоевать. Может быть, и самих побьют, а все-таки рады. Счастливо воевал

царь  Горох  и  после  каждой  войны  привозил много всякого добра — и золотой

казны,  и  самоцветных  каменьев,  и шёлковых тканей, и пленников. Он ничем не

брезговал и брал дань всем, что попадало под руку: мука — подавай сюда и муку,

дома  пригодится;  корова  -  давай и корову, сапоги — давай и сапоги, масло -

давай  и  масло  в кашу. Даже брал царь Горох дань лыком и веником. Чужая каша

всегда слаще своей, и чужим веником лучше париться.

    Все  иностранные  короли  и  славные  цари завидовали удаче царя Гороха, а

главное,  его  веселому  характеру.  Царь  Пантелей, у которого борода была до

колен, говорил прямо:

    — Хорошо  ему жить, славному царю Гороху, когда у него веселый характер. Я

отдал бы половину своей бороды, если бы умел так веселиться.

    Но  совсем  счастливых  людей  не  бывает  на  свете.  У  каждого найдется

какое-нибудь горе. Ни подданные, ни воеводы, ни бояре не знали, что у веселого

царя  Гороха  тоже  есть свое горе, да еще не одно, а целых два горя. Знала об

этом  только одна жена царя Гороха, славная царица Луковна, родная сестра царя

Пантелея.  Царь  и  царица  от  всех  скрывали  свое горе, чтобы народ не стал

смеяться  над  ними. Первое горе заключалось в том, что у славного царя Гороха

на  правой  руке было шесть пальцев. Он таким родился, и это скрывали с самого

детства,  так что славный царь Горох никогда не снимал с правой руки перчатки.

Конечно, шестой палец — пустяки, можно жить и с шестью пальцами, а беда в том,

что  благодаря  этому  шестому  пальцу  царю  Гороху  всего  было мало. Он сам

признавался своей царице Луковне:

    — Кажется, взял бы всё на свете одному себе… Разве я виноват, что у меня

так рука устроена?

    — Что  же, бери, пока дают, — утешала его царица Луковна. — Ты не виноват.

А если добром не отдают, так можно и силой отнять.

    Царица Луковна во всем и всегда соглашалась с своим славным царем Горохом.

Воеводы  тоже  не  спорили и верили, что воюют для славы, отбирая чужую кашу и

масло. Никто и не подозревал, что у славного царя Гороха шесть пальцев на руке

и  что  он  из  жадности  готов  был  отнять даже бороду у царя Пантелея, тоже

славного и храброго царя.

    II

    Второе  горе  славного  царя Гороха было, пожалуй, похуже. Дело в том, что

первым  у  славного  царя Гороха родился сын, славный и храбрый царевич Орлик,

потом  родилась  прекрасная  царевна  Кутафья  неописанной  красоты, а третьей

родилась  маленькая-маленькая ; царевна  Горошинка, такая маленькая, что жила в

коробочке,  в  которой  раньше  славная  царица  Луковна прятала свои сережки.

Маленькой царевны Горошинки решительно никто не видал, кроме отца с матерью.

    — Что  мы  с  ней  будем  делать, царица? — спрашивал в ужасе славный царь

Горох. — Все люди родятся, как люди, а наша дочь с горошинку…

    — Что же делать — пусть живет… — печально отвечала царица.

    Даже  царевич  Орлик и прекрасная царевна Кутафья не знали, что у них есть

сестра Горошинка. А мать любила свою Горошинку больше, чем других детей, — тех

и другие полюбят, а эта мила только отцу с матерью.

    Царевна  Горошинка  выросла  ростом  в горошинку и была так же весела, как

отец.  Ее  трудно  было  удержать  в коробочке. Царевне хотелось и побегать, и

поиграть,  и  пошалить,  как и другим детям. Царица Луковна запиралась в своей

комнате, садилась к столу и открывала коробочку. Царевна Горошинка выскакивала

и  начинала  веселиться.  Стол ей казался целым полем, по которому она бегала,

как  другие  дети  бегают  по  настоящему  полю. Мать протянет руку, и царевна

Горошинка  едва  вскарабкается  на  нее.  Она  любила везде прятаться, и мать,

бывало,  едва  ее найдет, а сама боится пошевелиться, чтобы, грешным делом, не

раздавить  родного  детища. Приходил и славный царь Горох полюбоваться на свою

царевну Горошинку, и она пряталась у него в бороде, как в лесу.

    — Ах, какая она смешная! — удивлялся царь Горох, качая головой.

    Маленькая  царевна Горошинка тоже удивлялась. Какое всё большое кругом — и

отец  с  матерью,  и  комнаты,  и  мебель! Раз она забралась на окно и чуть не

умерла  от  страха,  когда  увидела  бежавшую по улице собаку. Царевна жалобно

запищала и спряталась в наперсток, так что царь Горох едва ее нашел.

    Всего  хуже  было  то,  что,  как царевна Горошинка стала подрастать, — ей

хотелось  всё  видеть  и всё знать. И то покажи ей, и другое, и третье… Пока

была  маленькой, так любила играть с мухами и тараканами. Игрушки ей делал сам

царь  Горох — нечего делать, хоть и царь, а мастери для дочери игрушки. Он так

выучился  этому делу, что никто другой в государстве не сумел бы сделать такую

тележку  для царевны Горошинки или другие игрушки. Всего удивительнее было то,

что мухи и тараканы тоже любили маленькую царевну, и она даже каталась на них,

как  большие люди катаются на лошадях. Были, конечно, и свои неприятности. Раз

царевна Горошинка упросила мать взять ее с собой в сад.

    — Только одним глазком взглянуть, матушка, какие сады бывают, — упрашивала

царевна Горошинка. — Я ничего не сломаю и не испорчу…

    — Ах, что я с ней буду делать? — взмолилась царица Луковна.

    Однако пошли в сад. Царь Горох стоял настороже, чтобы кто-нибудь не увидал

царевны  Горошинки,  а  царица  вышла на дорожку и выпустила из коробочки свою

дочку.  Ужасно  обрадовалась  царевна Горошинка и долго резвилась на песочке и

даже  спряталась  в колокольчике. Но эта игра чуть не кончилась бедой. Царевна

Горошинка  забралась  в  траву, а там сидела толстая, старая лягушка — увидела

она  маленькую  царевну,  раскрыла  пасть  и  чуть не проглотила ее, как муху.

Хорошо, что вовремя прибежал сам славный царь Горох и раздавил лягушку ногой.

    III

    Так  жил  да  поживал  славный  царь  Горох.  Все думали, что он останется

веселым  всегда,  а вышло не так. Когда родилась царевна Горошинка, он уже был

не  молод,  а  потом начал быстро стариться. На глазах у всех старился славный

царь Горох.

    Лицо  осунулось,  пожелтело,  глаза  ввалились,  руки  начали  трястись, а

старого  веселья  как  не  бывало. Сильно изменился царь Горох, а с ним вместе

приуныло  и  всё  гороховое  царство. Да и было отчего приуныть: состарившийся

царь Горох сделался подозрительным, всюду видел измену и никому не верил, даже

самым любимым боярам и воеводам.

    — Никому не верю! — говорил царь Горох им в глаза.— Все вы готовы изменить

мне при первом удобном случае, а за спиной, наверно, смеетесь надо мной… Всё

знаю! Лучше и не оправдывайтесь.

    — Помилуй,  славный  царь Горох! — взмолились бояре и воеводы. — Да как мы

посмеем что-нибудь дурное даже подумать… Все тебя любят, славный царь Горох,

и все готовы жизнь свою отдать за тебя.

    — Знаю,  знаю. Правые люди не будут оправдываться. Вы только то и делаете,

что ждете моей смерти.

    Все  начали  бояться  славного  царя Гороха. Такой был веселый царь, а тут

вдруг  точно  с  печи  упал — и узнать нельзя. И скуп сделался царь Горох, как

Кощей.  Сидит  и  высчитывает,  сколько добра у него съели и выпили гости, да,

кроме  того,  сколько  еще  разных  подарков  получили.  И обидно старику, что

столько  добра  пущено  на ветер, и жаль своей царской казны. Начал царь Горох

всех  притеснять,  каждую  денежку  высчитывать и даже по утрам сидел в кухне,

смотрел, как варят ему щи, чтобы повара не растащили провианта.

    — Воры  вы  все!  — корит царь Горох своих поваров. — Только отвернись, вы

всю говядину из горшка повытаскаете, а мне одну жижу оставите.

    — Смилуйся,  царь-государь! ; -  вопили  повара  и валялись у царя Гороха в

ногах. — Да как мы посмеем таскать твою говядину из горшков…

    — Знаю, знаю. У меня всё царство вор на воре — вором погоняет.

    Дело дошло до того, что славный царь Горох велел при себе и хлеб резать, и

сам  считал  куски,  и  даже коров доить стал, чтобы не выпили царского молока

неверные  слуги.  Всем  пришлось  плохо,  даже царица Луковна — и та голодала.

Плачет,  а  попросить  кусочка хлеба не смеет у царя. Исхудала бедная и только

одному  радовалась,  что  ровно  ничего  не  стоило  прокормить  любимую  дочь

Горошинку. Царевна Горошинка была сыта крошечками…

    «Испортили  царя!  -  думали все. — Какой-нибудь колдун испортил, не иначе

дело.  Долго  ли  испортить  всякого  человека… А какой был у нас славный да

веселый царь!..»

    А славный царь Горох с каждым днем делался всё хуже и злее. Начал он людей

по  тюрьмам  сажать,  а других прямо казнил. Ходят по всему гороховому царству

немилостивые  царские  пристава,  ловят  людей  и  казнят. Чтобы услужить царю

Гороху, они выбирали самых богатых, чтобы их именье пошло в царскую казну.

    — Однако  сколько  у  меня развелось изменников! — удивляется славный царь

Горох. — Это они у меня столько всякого добра наворовали… А я-то по простоте

ничего и не замечаю. Еще бы немного, так я бы сам с голоду помер…

    IV

    С  каждым  днем  славный  царь  Горох делался всё хуже и хуже, а народ всё

искал,  кто  его  испортил. Искали-искали и наконец нашли. Оказалось, что царя

испортила  его родная дочь, прекрасная Кутафья. Да, она самая… Нашлись люди,

которые  уверяли,  что  своими  глазами  видели, будто она вылетала из дворца,

обернувшись  сорокой,  а  то еще хуже — бегала по городу мышью и подслушивала,

кто  и  что болтает про царя. От нее, дескать, и всё зло по гороховому царству

пошло.  Доказательства  были  все налицо: славный царь Горох любил только одну

прекрасную  царевну  Кутафью.  Он  даже прогнал всех своих поваров, а главного

повесил  перед  кухней,  и  теперь  царское  кушанье  готовила одна прекрасная

царевна Кутафья. Ей только одной верил теперь царь Горох, и никому больше.

    — Что  нам  делать  теперь?  -  жаловались все друг другу. — Домашний враг

сильнее  всех…  Погубит  прекрасная  царевна Кутафья всё царство. Некуда нам

деваться от колдуньи…

    Впрочем,  оставалась еще одна последняя надежда. О красоте царевны Кутафьи

прошла  слава  по всем землям, и к царю Гороху наезжали женихи со всех сторон.

Лиха  беда  в  том,  что  она  всем  отказывала. Все не хороши женихи. Но ведь

надоест  же  когда-нибудь ; ей  в  девках сидеть, выйдет она замуж, и тогда все

вздохнут  свободно. Думали, судили, рядили, передумывали, а прекрасная царевна

Кутафья  и  думать  ничего  не хотела о женихе. Последним наехал к царю Гороху

молодой  король  Косарь,  красавец и богатырь, каких поискать, но и он получил

отказ, то есть отказал ему сам царь Горох.

    — Королевство  у  тебя  маловато, король Косарь, — заявил ему славный царь

Горох, поглаживая бородку. — Еле-еле сам сыт, а чем жену будешь кормить?

    Обиделся  король  Косарь,  сел  на  своего  коня и сказал на прощанье царю

Гороху:

    — Из маленького королевства может вырасти и большое, а из большого царства

ничего не останется. Отгадай, что это значит?

    Славный  царь  Горох  только  посмеялся  над  хвастовством  короля Косаря:

молод-де еще, на губах молоко не обсохло!

    Царевны,  прекрасной  Кутафьи, отец даже не спросил, нравится ей жених или

не  нравится.  Не  девичье  это  дело женихов разбирать — отец с матерью лучше

знают, кому отдать родное детище.

    Прекрасная  царевна  Кутафья  видела  из  своего  терема, как уезжал домой

король  Косарь, и горько плакала. Пришелся ей к самому сердцу красавец король,

да,  видно,  ничего против воли родительской не поделаешь. Всплакнула и царица

Луковна, жалеючи дочь, а сама и пикнуть не смела перед царем.

    Не  успел  славный  царь  Горох  оглянуться,  как  король  Косарь принялся

разгадывать свою загадку. Первым делом он пошел войной на царя Пантелея, начал

брать  города  и  избил несчетное число народа. Испугался царь Пантелей и стал

просить помощи у царя Гороха. Раньше они ссорились, а иной раз и воевали, но в

беде  некогда  разбирать  старых  счетов.  Однако  славный  царь  Горох  опять

погордился и отказал.

    — Управляйся,  как  знаешь,  -  сказал  он  через  послов царю Пантелею. -

Всякому своя рубашка ближе к телу.

    Не  прошло  и полугода, как прибежал и сам царь Пантелей. У него ничего не

осталось, кроме бороды, а его царством завладел король Косарь.

    — Напрасно  ты  мне  не помог, — укорял он царя Гороха. — Вместе-то мы его

победили бы, а теперь он меня разбил и тебя разобьет.

    — Это мы еще увидим, а твой Косарь — молокосос…

    V

    Завоевав  царство  Пантелея,  король  Косарь послал к славному царю Гороху

своих послов, которые и сказали:

    — Отдай  нашему  храброму  королю  Косарю  свою  дочь,  прекрасную царевну

Кутафью, а то тебе будет то же, что царю Пантелею.

    Рассердился  царь  Горох и велел казнить Косаревых послов, а самому королю

Косарю   послал  собаку  с  обрубленным  хвостом.  Вот,  дескать,  тебе  самая

подходящая невеста…

    Рассердился  и король Косарь и пошел войной на гороховое царство, идет — и

народ,  словно  косой,  косит.  Сколько  сел  разорил,  сколько городов выжег,

сколько  народу  погубил,  а  воевод, которых выслал против него царь Горох, в

полон  взял.  Долго  ли, коротко ли сказка сказывается, а только король Косарь

подступил  уже  к самой столице, обложил ее кругом, так что никому ни проходу,

ни проезду нет, и опять шлет послов к славному царю Гороху.

    — Отдай замуж свою дочь, прекрасную царевну Кутафью, нашему королю Косарю,

-  говорят  послы.  -  Ты  первых  послов казнил и нас можешь казнить. Мы люди

подневольные.

    — Лучше я сам умру, а дочери не отдам вашему королю! — ответил царь Горох.

— Пусть сам берет, если сумеет только взять… Я ведь не царь Пантелей.

    Хотел  славный  царь  Горох  и  этих  послов  казнить,  да  за них вовремя

заступилась  сама  прекрасная  царевна  Кутафья. Бросилась она в ноги грозному

отцу и начала горько плакать:

    — Лучше  меня  вели  казнить, отец, а эти люди не виноваты… Сними с меня

голову, только не губи других. Из-за меня, несчастной, напрасно льется кровь и

гибнут люди…

    — Вот  как?  Отлично…  -  ответил  славный царь Горох. — Ты отца родного

променяла  на  каких-то ; послов? Спасибо, доченька… Может быть, тебе хочется

замуж за короля Косаря? Ну, этого ты не дождешься! Всё царство загублю, а тебе

не бывать за Косарём…

    Страшно  рассердился  царь  Горох  на  любимую  дочь и велел посадить ее в

высокую-высокую ; башню,  где  томились  и  другие заключенные, а в подвал были

посажены Косаревы послы. Народ узнал об этом и толпами приходил к башне, чтобы

ругать опальную царевну.

    — Отдай  нам  наши  города,  взятые  королем  Косарём!  — кричали ей снизу

потерявшие  от  горя  голову  люди.  — Отдай всех, которых убил король Косарь!

Из-за ; тебя  мы  и сами перемрем все голодной смертью… Ты испортила и своего

отца, который раньше не был таким.

    Страшно  делалось  прекрасной  царевне  Кутафье,  когда  она слышала такие

слова. Ведь ее разорвали бы на мелкие части, если бы она вышла из башни. А чем

она виновата? Кому она сделала какое зло? Вот и родной отец ее возненавидел ни

за что… Горько и обидно делается царевне, и горько-горько она плачет, день и

ночь плачет.

    — И для чего я только уродилась красавицей? — причитывала она, ломая руки.

— Лучше бы мне родиться каким-нибудь уродом, хромой и горбатой… А теперь все

против меня. Ох, лучше бы меня казнил отец!

    А  в  столице  уже  начинался  голод.  Голодные  люди  приходили к башне и

кричали:

    — Прекрасная царевна Кутафья, дай нам хлеба! Мы умираем с голоду. Если нас

не жалеешь, то пожалей наших детей.

    VI

    Жалела прекрасную царевну Кутафью одна мать. Знала она, что дочка ни в чем

не  виновна. Все глаза выплакала старая царица Луковна, а мужу ничего не смела

сказать.  И  плакала  она потихоньку ото всех, чтобы кто-нибудь не донес царю.

Материнское  горе видела одна царевна Горошинка и плакала вместе с ней, хотя и

не  знала,  о  чем плачет. Очень ей жаль было матери — такая большая женщина и

так плачет.

    — Мама,  скажи, о чем ты плачешь? — спрашивала она. — Ты только скажи, а я

попрошу отца… Он всё устроит.

    — Ах, ты ничего не понимаешь, Горошинка!

    Царица  Луковна  и не подозревала, что Горошинка знала гораздо больше, чем

она  думала.  Ведь это был не обыкновенный ребенок. Горошинке улыбались цветы,

она  понимала,  о  чем  говорят  мухи,  а  когда  выросла  большой, то есть ей

исполнилось   семнадцать   лет,   с   Горошинкой  произошло  нечто  совершенно

необыкновенное,  о  чем  она  никому  не  рассказывала. Стоило ей захотеть — и

Горошинка  превращалась  в  муху,  в мышку, в маленькую птичку. Это было очень

интересно. Горошинка пользовалась тем временем, когда мать спала, и вылетала в

окно  мухой.  Она  облетела всю столицу и всё рассмотрела. Когда отец заключил

прекрасную  Кутафью  в  башню, она пролетела и к ней. Царевна Кутафья сидела у

окна  и  горько-горько плакала. Муха-Горошинка полетала около нее, пожужжала и

наконец проговорила:

    — Не убивайся, сестрица. Утро вечера мудренее…

    Царевна  Кутафья  страшно  перепугалась.  К ней никого не допускали, а тут

вдруг человеческий голос.

    — Это я, твоя сестренка Горошинка.

    — У меня нет никакой сестрицы…

    — А я-то на что?

    Горошинка рассказала о себе всё, и сестры поцеловались. Теперь обе плакали

от  радости  и  не  могли  наговориться.  Прекрасная царевна Кутафья смущалась

только  одним:  именно, что маленькая сестренка Горошинка умеет превращаться в

муху. Значит, она колдунья, а все колдуньи злые.

    — Нет,  я  не  колдунья,  -  объясняла  обиженная  Горошинка.  -  А только

заколдована  кем-то, и на мне положен какой-то зарок, а какой зарок — никто не

знает.  Что-то ; я должна сделать, чтобы превратиться в обыкновенную девушку, а

что — не знаю.

    Прекрасная  царевна  Кутафья рассказала о всех своих злоключениях: как она

жалела  отца,  который  сделался  злым, а потом, сколько горя из-за нее терпит

теперь всё гороховое царство. А чем она виновата, что король Косарь непременно

хочет жениться на ней? Он даже и не видал ее ни разу.

    — А тебе он нравится, сестрица? — лукаво спросила Горошинка.

    Прекрасная царевна Кутафья только опустила глаза и покраснела.

    — Раньше  нравился…  -  объяснила  она со смущением. — А теперь я его не

люблю. Он — злой…

    — Хорошо. Понимаю. Ну, утро вечера мудренее…

    VII

    Всё гороховое царство было встревожено. Во-первых, царевич Орлик попался в

плен  злому  королю  Косарю,  а во-вторых, исчезла из башни прекрасная царевна

Кутафья. Отворили утром тюремщики дверь в комнату царевны Кутафьи, а ее и след

простыл.  Еще  больше  удивились они, когда увидели, что у окошка сидит другая

девица, сидит и не шелохнется.

    — Ты как сюда попала? — удивились тюремщики.

    — А так… Вот пришла и сижу.

    И  девица  какая-то ; особенная  -  горбатая  да  рябая,  а на самой надето

платьишко худенькое, всё в заплатах. Пришли тюремщики в ужас:

    — Что  ты  наделала-то, умница? Ведь расказнит нас славный царь Горох, что

не уберегли мы прекрасной царевны Кутафьи…

    Побежали во дворец и объявили всё. Прибежал в башню сам славный царь Горох

— так бежал, что и шапку дорогой потерял.

    — Всех казню! — кричал он.

    — Царь-государь, ; смилуйся!  — вопили тюремщики, валяясь у него в ногах. -

Что  хочешь  делай,  а  мы  не  виноваты. Видно, посмеялась над нами, бедными,

прекрасная царевна Кутафья…

    Посмотрел  славный  царь  Горох  на  рябую девицу, которая как ни в чем не

бывало сидела у окошка, и подивился не меньше тюремщиков.

    — Да ты откуда взялась-то, красота писаная? — строго спросил он.

    — А так… Где была, там ничего не осталось.

    Удивляется  славный  царь Горох, что так смело отвечает ему рябая девица и

нисколько его не боится.

    — А ну-ка, повернись… — сказал он удивляясь.

    Как поднялась девица, все увидели, что она хромая, а платьишко на ней едва

держится  -  заплата  на  заплате.  «Этакую ворону и казнить даже не стоит», -

подумал славный царь Горох. Собрались тюремщики, тоже смотрят и тоже дивуются.

    — Как тебя звать-то, красавица? — спросил царь Горох.

    — А как нравится, так и зови… Прежде звали Босоножкой.

    — А ты меня не боишься?

    — Чего мне тебя бояться, когда ты добрый… Так и все говорят: какой у нас

добрый царь Горох!

    Много всяких чудес насмотрелся царь Горох, а такого чуда не видывал. Прямо

в  глаза  смеется над ним мудреная девица. Задумался славный царь Горох и даже

не пошел домой обедать, а сам остался караулить в башне. Тюремщиков заковали в

цепи  и  отвели  в  другую тюрьму. Не умели ухранить царской дочери, так пусть

сами сидят…

    — Скажите  царице  Луковне,  чтобы послала мне сюда щей и каши, — приказал

царь Горох. — А я сам буду сторожить. Дело не чисто…

    А царица Луковна убивалась у себя во дворце. Плачет, как река льется. Сына

в  полон  взял  злой король Косарь, прекрасная дочь Кутафья исчезла, а тут еще

пропала  царевна  Горошинка.  Искала-искала ; ее  царица по всем комнатам — нет

нигде Горошинки.

    «Видно,  ее мышь загрызла или воробей заклевал», — думала царица Луковна и

еще больше плакала.

    VIII

    В  столице  славного  царя  Гороха  и  стон, и плач, и горе, а злой король

Косарь  веселится  в  своем  стане. Чем хуже славному царю Гороху, тем веселее

злому  королю Косарю. Каждое утро злой король Косарь пишет письмо, привязывает

его к стреле и пускает в город. Его последнее письмо было такое:

    «Эй  ты, славный царь Горох, немного у тебя закуски осталось, — приходи ко

мне,  я  тебя  накормлю. Царю Пантелею я хоть бороду оставил, а у тебя и этого

нет — у тебя не борода, а мочалка».

    Сидит  славный царь Горох в башне, читает королевские письма и даже плачет

от злости.

    Весь народ, сбежавшийся к столице, страшно голодал. Люди умирали от голода

прямо  на  улице.  Теперь уже никто не боялся славного царя Гороха — всё равно

умирать.  Голодные люди приходили прямо к башне, в которой заперся царь Горох,

и ругали его:

    — Вот,  старый колдун караулит ведьму-дочь. Сжечь их надо, а пепел пустить

по ветру. Эй, Горох, выходи лучше добром!

    Слушает  все  эти  слова  царь Горох и плачет. Зачем он злился и притеснял

всех?  Пока  был  добрый  -  всё  было  хорошо.  Гораздо выгоднее быть добрым.

Догадался  царь  Горох,  как следовало жить, да поздно. А тут еще рябая девица

сидит у окошечка и поет:

 

    Жил да поживал славный царь Горох,

    Победить его никто не мог…

    А вся сила в том была,

    Что желал он всем добра.

 

    — Правда, правда… — шептал царь Горох, обливаясь слезами.

    Потом мудреная девица сказала ему:

    — Вот  что,  славный  царь  Горох…  Не ты меня держишь в башне, а я тебя

держу.  Понял?  Ну, так довольно… Нечего тебе здесь больше делать. Ступай-ка

домой — царица Луковна очень соскучилась о тебе. Как придешь домой — собирайся

в дорогу. Понял? А я приду за вами…

    — Как же я пойду — меня убьют дорогой.

    — Никто не убьет. Вот я тебе дам пропуск…

    Оторвала   девица  одну  заплатку  со  своего  платья  и  подала  царю.  И

действительно,  дошел  царь Горох до самого дворца, и никто его не узнал, даже

свои дворцовые слуги. Они даже не хотели его пускать во дворец.

    Славный  царь  Горох  хотел  было  рассердиться  и тут же всех казнить, да

вовремя  припомнил,  что  добрым  быть  куда  выгоднее. Сдержался царь Горох и

сказал слугам:

    — Мне бы только увидать царицу Луковну. Всего одно словечко сказать…

    Слуги  смилостивились и допустили старика к царице. Когда он шел в царские

покои, они сказали ему одно:

    — Царица  у  нас добрая, смотри не вздумай просить у нее хлеба. Она и сама

через день теперь ест. А всё из-за проклятого царя Гороха…

    Царица  Луковна  узнала мужа сразу и хотела броситься к нему на шею, но он

сделал ей знак и шепнул:

    — Бежим скорее. После всё расскажу.

    Сборы  были  короткие  -  что  можно  унести в руках. Царица Луковна взяла

только  одну  пустую  коробочку,  в  которой  жила  Горошинка.  Скоро пришла и

Босоножка  и  повела  царя  с  царицей.  На улице догнал их царь Пантелей и со

слезами заговорил:

    — Что же это вы меня одного оставляете?

    — Ну идем с нами… — сказала Босоножка. — Веселее вместе идти.

    IX

    Король  Косарь  стоял  под  столицей царя Гороха уже второй год и не хотел

брать  города приступом, чтобы не губить напрасно своих королевских войск. Всё

равно сами сдадутся, когда «досыта наголодаются».

    От нечего делать веселится злой король Косарь в своей королевской палатке.

Веселится  и днем, веселится и ночью. Горят огни, играет музыка, поют песни…

Всем весело, только горюют одни пленники, которых охраняет крепкая королевская

стража. А среди всех этих пленников больше всех горюет царевич Орлик, красавец

Орлик,  о  котором тосковали все девушки, видавшие его хотя бы издали. Это был

орленок,  выпавший из родного гнезда. Но приставленная к царевичу стража стала

замечать,  что каждое утро прилетает откуда-то белобокая сорока и что-то долго

стрекочет  по-своему, ; по-сорочьему, ; а  сама  так  и  вьется над землянкой, в

которой  сидел  пленный царевич. Пробовали стрелять в нее, но никто попасть не

мог.

    — Это какая-то проклятая птица! — решили все.

    Как  ни веселился король Косарь, а надоело ему ждать покорности. Послал он

в  осажденный город стрелу с письмом, а в письме написал царю Гороху, что если

города ему не сдадут, то завтра царевич Орлик будет казнен. Ждал король Косарь

ответа  до  самого  вечера,  да  так и не получил его. И в столице не знал еще

никто, что славный царь Горох бежал.

    — Завтра  казнить царевича Орлика! — приказал король Косарь. — Надоело мне

ждать. Всех буду казнить, кто только попадется мне в руки. Пусть помнят, какой

был король Косарь!

    К  утру  всё  было  готово  для  казни.  Собралось  всё королевское войско

смотреть,  как  будут казнить царевича Орлика. Вот уже загудели уныло трубы, и

сторожа вывели царевича. Молодой красавец не трусил, а только с тоской смотрел

на родную столицу, стены которой были усыпаны народом. Там уже было известно о

казни царевича.

    Король  Косарь  вышел  из  палатки  и  махнул  платком  — это значило, что

прощения  не  будет.  Но  как  раз  в  это время налетела сорока, взвилась над

землянкой  пленного царевича и страшно затрещала. Она вилась над самой головой

короля Косаря.

    — Что это за птица? — рассердился король Косарь.

    Придворные  бросились  отгонять  птицу,  а она так и лезет — кого в голову

клюнет,  кого  в  руку,  а  кому  прямо  в  глаз норовит попасть. И придворные

рассердились.  А  сорока  села  на золотую маковку королевской палатки и точно

всех дразнит. Начали в нее стрелять, и никто попасть не может.

    — Убейте ее! — кричит король Косарь. — Да нет, куда вам… Давайте мне мой

лук и .стрелы. Я покажу вам, как нужно стрелять…

    Натянул  король Косарь могучей рукой тугой лук, запела оперенная лебединым

пером стрела, и свалилась с маковки сорока.

    Тут  у  всех  на  глазах  свершилось великое чудо. Когда подбежали поднять

убитую  сороку,  на  земле  лежала  с  закрытыми  глазами  девушка неописанной

красоты.  Все  сразу узнали в ней прекрасную царевну Кутафью. Стрела попала ей

прямо  в  левую  руку,  в самый мизинец. Подбежал сам король Косарь, припал на

колени и в ужасе проговорил:

    — Девица-краса, что ты со мной сделала?

    Раскрылись чудные девичьи глаза, и прекрасная царевна Кутафья ответила:

    — Не вели казнить брата Орлика…

    Король Косарь махнув платком, и стража, окружающая царевича, расступилась.

    Х

    Ведет  Босоножка двух царей да царицу Луковну, а они идут да ссорятся. Всё

задирает царь Пантелей.

    — Ах,  какое  у  меня  отличное  царство было!.. — хвастается он. — Такого

другого царства и нет…

    — Вот  и  врешь,  царь  Пантелей!  -  спорит Горох. — Мое было не в пример

лучше…

    — Нет, мое!..

    — Нет, мое!..

    Как  ни  старается  царь Горох сделаться добрым, а никак не может. Как тут

будешь добрым, когда царь Пантелей говорит, что его царство было лучше?

    Опять идут.

    — А  сколько  у  меня всякого добра было! — говорит царь Пантелей. — Одной

казны не пересчитаешь. Ни у кого столько не было.

    — Опять врешь! — говорит царь Горох. — У меня и добра и казны было больше.

    Идут  цари и ссорятся. Царица несколько раз дергала царя Гороха за рукав и

шептала:

    — Перестань, старик… Ведь ты же хотел быть добрым?

    — А  ежели  царь  Пантелей мешает мне быть добрым? — сердится славный царь

Горох.

    Всякий  думает  о  своем,  а царица Луковна — всё о детях. Где-то красавец

царевич  Орлик?  Где-то ; прекрасная царевна Кутафья? Где-то царевна Горошинка?

Младшей  дочки  было  ей  больше  всего  жаль. Поди, и косточек не осталось от

Горошинки… Идет царица и потихоньку вытирает материнские слезы рукавом.

    А  цари  отдохнут и опять спорят. Спорили-спорили, чуть не подрались. Едва

царица Луковна их разняла.

    — Перестаньте  вы  грешить, — уговаривала она их. — Оба лучше… Ничего не

осталось, так и хвалиться нечем.

    — У  меня-то ; осталось! — озлился славный царь Горох.— Да, осталось… Я и

сейчас богаче царя Пантелея.

    Рассердился  царь  Горох,  сдернул  перчатку  с  правой руки, показал царю

Пантелею свои шесть пальцев и говорит:

    — Что,  видел?  У  тебя  пять  пальцев всего, а у меня целых шесть — вот и

вышло, что я тебя богаче.

    — Эх,  ты, нашел чем хвалиться! — засмеялся царь Пантелей. — Уж если на то

пошло, так у меня одна борода чего стоит…

    Долго  спорили  цари,  опять  чуть не подрались, но царь Пантелей изнемог,

присел  на  кочку  и  заплакал. Царю Гороху сделалось вдруг совестно. Зачем он

хвастался своими шестью пальцами к довел человека до слез?

    — Послушай, царь Пантелей… — заговорил он. — Послушай… брось!..

    — Никак не могу бросить, царь Горох.

    — Да ты о чем?

    — А  я есть хочу. Лучше уж было остаться в столице или идти к злому королю

Косарю. Всё равно помирать голодною смертью…

    Подошла  Босоножка  и  подала  царю  Пантелею  кусок  хлеба. Съел его царь

Пантелей да как закричит:

    — А  что же ты, такая-сякая, щей мне не даешь?! По-твоему, цари всухомятку

должны есть? Да я тебя сейчас изничтожу…

    — Перестань,  нехорошо… — уговаривал царь Горох. — Хорошо, когда и кусок

хлебца найдется.

    XI

    Долго  ли,  коротко  ли  вздорили  цари между собой, потом мирились, потом

опять  вздорили, а Босоножка идет себе впереди, переваливается на кривых ногах

да черемуховой палкой подпирается.

    Царица  Луковна  молчала  -  боялась, чтобы не было погони, чтобы не убили

царя  Гороха,  а  когда  ушли  подальше и опасность миновала, она стала думать

другое.  И  откуда  взялась  эта самая Босоножка? И платьишко на ней рваное, и

сама  она какая-то корявая да еще к тому же хромая. Не нашел царь Горох девицы

хуже. Такой-то уродины и близко бы к царскому дворцу не пустили. Начала царица

Луковна посерживаться и спрашивает.

    — Эй ты, Босоножка, куда это ты нас ведешь?

    Цари тоже перестали спорить и тоже накинулись на Босоножку:

    — Эй ты, кривая нога, куда нас ведешь?

    Босоножка  остановилась, посмотрела на них и только улыбнулась. А цари так

к ней и подступают: сказывай, куда завела ?

    — А  в  гости  веду…  -  ответила Босоножка и еще прибавила: — Как раз к

самой свадьбе поспеем.

    Тут  уж на нее накинулась сама царица Луковна и начала ее бранить. И такая

и  сякая — до свадьбы ли теперь, когда у всякого своего горя не расхлебаешь. В

глаза смеется Босоножка над всеми.

    — Ты у меня смотри! — грозилась царица Луковна.— Я шутить не люблю.

    Ничего  не  сказала  Босоножка, а только показала рукой вперед. Теперь все

увидели,  что  стоит  впереди  громадный город, с каменными стенами, башнями и

чудными  хоромами,  перед  городом  раскинут  стан и несметное войско. Немного

струсили цари и даже попятились назад, а потом царь Пантелей сказал:

    — Э,  всё  равно,  царь  Горох!  Пойдем… Чему быть — того не миновать, а

может, там и покормят. Очень уж я о щах стосковался…

    Царь Горох тоже не прочь был закусить, да и царица Луковна проголодалась.

    Нечего  делать,  пошли. Никто и не думает даже, какой это город и чей стан

раскинут.  Царь  Горох  идет  и  корит  себя,  зачем  он хвастался перед царем

Пантелеем  своими шестью пальцами, — болтлив царь Пантелей и всем расскажет. А

царица Луковна начала прихорашиваться и сказала Босоножке:

    — Иди-ка ; ты,  чумичка,  позади  нас,  а  то  еще  осрамишь  перед добрыми

людьми…

    Идут  дальше.  А  их уже заметили на стану. Валит навстречу народ, впереди

скачут вершники. Приосанились оба царя, а царь Пантелей сказал:

    — Ну, теперь дело не одними щами пахнет, а и кашей и киселем… Очень уж я

люблю кисель!..

    Смотрит царица Луковна и своим глазам не верит. Едет впереди на лихом коне

сам  красавец царевич Орлик и машет своей шапкой. А за ним едет, тоже на коне,

прекрасная царевна Кутафья, а рядом с ней едет злой король Косарь.

    — Ну, теперь, кажется, вышла каша-то с маслом… — забормотал испугавшийся

царь Пантелей и хотел убежать, но его удержала Босоножка.

    Подъехали все, и узнал славный царь Горох родных детей.

    — Да ведь это моя столица! — ахнул он, оглядываясь на город.

    Спешились  царевич  Орлик  и  царевна  Кутафья  и  бросились в ноги отцу и

матери. Подошел и король Косарь.

    — Ну, что же ты пнем стоишь? — сказал ему славный царь Горох. — От поклону

голова не отвалится…

    Поклонился злой король Косарь и сказал:

    — Бью  тебе  челом, славный царь Горох!.. Отдай за меня прекрасную царевну

Кутафью.

    — Ну, это еще посмотрим! — гордо ответил царь Горох.

    С великим торжеством повели гостей в королевскую палатку. Все их встречали

с почетом. Даже царь Пантелей приосанился.

    Только когда подходили к палатке, царица Луковна хватилась Босоножки, а ее

и след простыл. Искали-искали, ничего не нашли.

    — Это  была  Горошинка,  мама, — шепнула царице Луковне прекрасная царевна

Кутафья. — Это она всё устроила.

    Через три дня была свадьба — прекрасная царевна Кутафья выходила за короля

Косаря.  Осада  с  города была снята. Все ели, пили и веселились. Славный царь

Горох до того развеселился, что сказал царю Пантелею:

    — Давай  поцелуемся,  царь  Пантелей…  И  из-за чего мы ссорились? Ведь,

ежели разобрать, и король Косарь совсем не злой…

    XII

    Когда  царь  Горох  с  царицей  Луковной вернулся к себе домой со свадьбы,

Босоножка  сидела  в  царицыной  комнате  и  пришивала  на свои лохмотья новую

заплатку. Царица Луковна так и ахнула.

    — Да откуда ты взялась-то, уродина? — рассердилась старуха.

    — Вы  на  свадьбе  у  сестрицы Кутафьи веселились, а я здесь свои заплатки

чинила.

    — Сестрицы?!  Да  как ты смеешь такие слова выговаривать, негодная!.. Да я

велю  сейчас  тебя  в  три  метлы  отсюда  выгнать  — тогда и узнаешь сестрицу

Кутафью…

    — Мама, да ведь я твоя дочь — Горошинка!

    У  царицы  Луковны  даже  руки  опустились.  Старуха села к столу и горько

заплакала.  Она  только  теперь  припомнила,  что  сама  Кутафья ей говорила о

Горошинке. Весело было на свадьбе, и про Горошинку с радости все и забыли.

    — Ох,  забыла  я про тебя, доченька! — плакалась царица Луковна.-Совсем из

памяти вон… А еще Кутафья про тебя мне шепнула. Вот грех какой вышел!..

    Но,  посмотрев  на  Босоножку,  царица  Луковна вдруг опять рассердилась и

проговорила:

    — Нет,  матушка,  не  похожа ты на мою Горошинку… Ни-ни! Просто взяла да

притворилась  и  назвалась  Горошинкой.  И Кутафью обманула… Не такая у меня

Горошинка была…

    — Право, мама, я Горошинка, — уверяла Босоножка со слезами.

    — Нет,  нет, нет… И не говори лучше. Еще царь Горох узнает и сейчас меня

казнить велит…

    — Отец у меня добрый!..

    — Отец?! Да как ты смеешь такие слова говорить?. Да я тебя в чулан посажу,

чумазую!

    Горошинка  заплакала.  Она  же  о всех хлопотала, а ее и на свадьбу забыли

позвать, да еще родная мать хочет в чулан посадить.

    Царица Луковна еще сильнее рассердилась и даже ногами затопала.

    — Вот  еще горюшко навязалось! — кричала она. — Ну, куда я с тобой денусь?

Придет  ужо  царь Горох, увидит тебя — что я ему скажу? Уходи сейчас же с глаз

моих…

    — Некуда мне идти, мама…

    — Какая  я  тебе мама!.. Ах ты, чучело гороховое, будет притворяться-то!..

Тоже придумает: дочь!

    Царица  Луковна  и  сердилась,  и  плакала,  и решительно не знала, что ей

делать.  А  тут  еще,  сохрани  бог,  царь Горох как-нибудь узнает… Вот беда

прикачнулась!

    Думала-думала  ; старушка  и  решила  послать  за  дочерью  Кутафьей:  «Она

помоложе, может, что и придумает, а я уже старуха, и взять с меня нечего…»

    Недели через три приехала и Кутафья, да еще вместе со своим мужем, королем

Косарем.  Всё царство обрадовалось, а во дворце поднялся такой пир, что царица

Луковна  совсем  позабыла  о  Босоножке,  то  есть  не  совсем  забыла,  а всё

откладывала разговор с Кутафьей.

    «Пусть  молодые-то ; повеселятся  да порадуются, — думала царица Луковна. -

Покажи им этакую чучелу, так все гости, пожалуй, разбегутся…»

    И  гости  веселились  напропалую,  а  всех  больше  царь Пантелей — пляшет

старик,  только  борода трясется. Король Косарь отдал ему всё царство назад, и

царь Пантелей радовался, точно вчера родился. Он всех обнимал и лез целоваться

так, что царь Горох даже немного рассердился:

    — Что ты лижешь, Пантелей, точно теленок!

    — Голубчик,  царь  Горохушко,  не  сердись!..  -  повторял  царь Пантелей"

обнимая старого друга. — Ах, какой ты… Теперь я опять никого не боюсь и хоть

сейчас опять готов воевать.

    — Ну,  это  дело  ты  брось…  Прежде  я  тоже  любил повоевать, а теперь

ни-ни!.. И так проживем…

    Чтобы  как-нибудь ; гости не увидали Босоножки, царица Луковна заперла ее в

своей  комнате  на  ключ, и бедная девушка могла любоваться только в окно, как

веселились  другие.  Гостей наехало со всех сторон видимо-невидимо, и было что

посмотреть.  Когда  надоедало веселиться в горницах, все гости выходили в сад,

где  играла  веселая музыка, а по вечерам горели разноцветные огни. Царь Горох

похаживал среди гостей, разглаживал свою бороду и весело приговаривал:

    — Не  скучно ли кому? Не обидел ли я кого? Хватает ли всем вина и еды? Кто

умеет веселиться, тот добрый человек…

    Босоножка видела из окна, как царь Пантелей с радости подбирал полы своего

кафтана  и  пускался вприсядку. Он так размахивал длинными руками, что походил

на  мельницу  или  на  летучую  мышь.  Не утерпела и царица Луковна — тряхнула

стариной.  Подбоченясь,  взмахнула шелковым платочком и поплыла павой, отбивая

серебряными каблучками.

    — Эх-эх-эх!..-приговаривала она, помахивая платочком.

    — Ай  да  старуха! — хвалил царь Горох. — Когда я был молодой, так вот как

умел плясать, а теперь брюхо не позволяет…

    Босоножка  смотрела  на  чужое  веселье и плакала: очень уж ей было обидно

чужое веселье.

    XIII

    Сидя  у  своего  окошечка,  Босоножка  много  раз видела сестру, красавицу

Кутафью,  которая  еще  более  похорошела, как вышла замуж. Раз Кутафья гуляла

одна, и Босоножка ей крикнула:

    — Сестрица Кутафья, подойдите сюда!

    В  первый  раз  Кутафья  сделала  вид, что не слыхала, во второй раз — она

взглянула на Босоножку и притворилась, что не узнала ее.

    — Милая сестрица, да ведь это я, Горошинка!

    Красавица  Кутафья  пошла  и  пожаловалась  матери. Царица Луковна страшно

рассердилась, прибежала, выбранила Босоножку и закрыла окно ставнями.

    — Ты  у меня смотри! — ворчала она. — Вот ужо, дай только гостям уехать…

Пристало  ли  тебе,  чучеле,  с красавицей Кутафьей разговаривать? Только меня

напрасно срамишь…

    Сидит  Босоножка  в  темноте  и опять плачет. Свету только и осталось, что

щелочка  между  ставнями. Нечего делать, от скуки и в щелочку насмотришься. По

целым  часам  Босоножка  сидела  у  окна и смотрела в свою щелочку, как другие

веселятся. Смотрела-смотрела и увидела красавца витязя, который приехал на пир

случайно.  Хорош витязь — лицо белое, глаза соколиные, русые кудри из кольца в

кольцо.  И  молод,  и  хорош,  и  удал.  Все  любуются, а другие витязи только

завидуют.  Нечего сказать, хорош был король Косарь, а этот получше будет. Даже

гордая красавица Кутафья не один раз потихоньку взглянула на писаного красавца

и вздохнула.

    А у бедной Босоножки сердце так и бьется, точно пойманная птичка. Очень уж

ей  понравился  неизвестный  витязь.  Вот бы за кого она и замуж пошла! Да вся

беда  в  том,  что  Босоножка  не  знала,  как  витязя  зовут, а то как-нибудь

вырвалась  бы  из  своей  тюрьмы  и  ушла  бы  к  нему. Всё бы ему до капельки

рассказала, а он, наверно, пожалел бы ее. Ведь она хорошая, хоть и уродина.

    Сколько гости ни пировали, а пришлось разъезжаться по домам. Царя Пантелея

увезли совсем пьяного. На прощанье с дочерью царица Луковна вспомнила про свою

Босоножку и расплакалась:

    — Ах,  что  я  с нею только делать буду, Кутафья!.. И царя Гороха боюсь, и

добрых людей будет стыдно, когда узнают.

    Красавица Кутафья нахмурила свои соболиные брови и говорит:

    — О  чем  ты  плачешь, матушка? Пошли ее в кухню, на самую черную работу -

вот и всё… Никто и не посмеет думать, что это твоя дочь.

    — Да ведь жаль ее, глупую!

    — Всех  уродов  не  пережалеешь…  Да  я и не верю ей, что она твоя дочь.

Совсем  не  в  нашу  семью: меня добрые люди красавицей называют, и брат Орлик

тоже красавец. Откуда же такой-то уродине взяться?

    — Говорит, что моя…

    — Мало  ли что она скажет… А ты ее пошли на кухню, да еще к самому злому

повару.

    Сказано  -  сделано.  Босоножка  очутилась на кухне. Все повара и поварихи

покатывались со смеху, глядя на нее:

    — Где  это  наша царица Луковна отыскала такую красоту? Вот так красавица!

Хуже-то во всем гороховом царстве не сыскать.

    — И  одежонка  на  ней  тоже  хороша!  -  удивлялась повариха, разглядывая

Босоножку. — Ворон пугать… Ну и красавица!

    А  Босоножка была даже рада, что освободилась из своего заточения, хотя ее

и  заставляли  делать  самую  черную работу — она мыла грязную посуду, таскала

помои,  мыла полы. Все так ею и помыкали, а особенно поварихи. Только и знают,

что покрикивают:

    — Эй  ты,  хромая  нога,  только  даром царский хлеб ешь! А пользы от тебя

никакой нет…

    Особенно  донимала  ее  старшая повариха, злющая старая баба, у которой во

рту словно был не один язык, а целых десять. Случалось не раз, что злая баба и

прибьет  Босоножку:  то  кулаком в бок сунет, то за косу дернет. Босоножка всё

переносила.  Что  можно было требовать от чужих людей, когда от нее отказались

родная  мать  и  сестра!  Спрячется куда-нибудь в уголок и потихоньку плачет -

только  и  всего.  И  пожаловаться  некому. Правда, царица Луковна заглядывала

несколько раз на кухню и справлялась о ней, но все поварихи и повара кричали в

один голос:

    — Ленивая-преленивая эта уродина, царица! Ничего делать не хочет, а только

даром царский хлеб ест…

    — А вы ее наказывайте, чтобы не ленилась, — говорила царица.

    Стали  Босоножку  наказывать:  то  без  обеда  оставят, то запрут в темный

чулан, то поколотят.

    Больше  всего  возмущало  всех  то, что она переносила всё молча, а если и

плакала, то потихоньку.

    — Это какая-то отчаянная! — возмущались все. — Ее ничем не проймешь… Она

еще  что-нибудь сделает с нами. Возьмет да дворец подожжет — чего с нее взять,

с колченогой!..

    Наконец  вся  дворня  вышла  из  терпения,  и все гурьбой пошли жаловаться

царице Луковне:

    — Возьми  ты  от  нас,  царица Луковна, свою уродину. Житья нам не стало с

нею. Вот как замаялись с нею все — и не рассказать!

    Подумала-подумала царица Луковна, покачала головой и говорит:

    — А что я с ней буду делать? Надоело мне слушать про нее…

    — Сошли ты ее, царица-матушка, на задний двор. Пусть гусей караулит. Самое

это подходящее ей дело.

    — В  самом  деле, послать ее в гусятницы! — обрадовалась царица Луковна. -

Так и сделаем… По крайней мере, с глаз долой.

    XIV

    Совсем  обрадовалась Босоножка, как сделали ее гусятницей. Правда, кормили

ее  плохо  -  на задний двор посылали с царского стола одни объедки, но зато с

раннего  утра  она  угоняла  своих  гусей  в  поле  и там проводила целые дни.

Завернет корочку хлеба в платок — вот и весь обед. А как хорошо летом в поле -

и  зеленая  травка,  и  цветочки,  и  ручейки,  и  солнышко смотрит с неба так

ласково-ласково. ; Босоножка  забывала про свое горе и веселилась, как умела. С

нею  разговаривали и полевая травка, и цветочки, и бойкие ручейки, и маленькие

птички.  Для  них Босоножка совсем не была уродом, а таким же человеком, как и

все другие.

    — Ты у нас будешь царицей, — шептали ей цветы.

    — Я и то царская дочь, — уверяла Босоножка.

    Огорчало  Босоножку  только  одно:  каждое  утро  на  задний двор приходил

царский повар, выбирал самого жирного гуся и уносил. Очень уж любил царь Горох

поесть жирной гусятины. Гуси ужасно роптали на царя Гороха и долго гоготали:

    — Го-го-го… ; ел  бы царь Горох всякую другую говядину, а нас бы лучше не

трогал. И что мы ему понравились так, несчастные гуси!

    Босоножка ничем не могла утешить бедных гусей и даже не смела сказать, что

царь Горох совсем добрый человек и никому не желает делать зла. Гуси всё равно

бы  ей  не  поверили.  Хуже  всего  было, когда наезжали во дворец гости. Царь

Пантелей  один  съедал  целого  гуся.  Любил  старик покушать, хоть и худ был,

словно  Кощей.  Другие  гости  тоже  ели да царя Гороха похваливали. Вот какой

добрый  да гостеприимный царь… Не то, что король Косарь, у которого много не

разгостишься.  Красавица  Кутафья,  как  вышла замуж, сделалась такая скупая -

всего  ей  было  жаль. Ну, гости похлопают глазами и уедут несолоно хлебавши к

царю Гороху.

    Как-то ; наехало  гостей  с  разных  сторон видимо-невидимо, и захотел царь

Горох  потешить  их молодецкою соколиною охотой. Разбили в чистом поле царскую

палатку с золотым верхом, наставили столов, навезли и пива, и браги, и всякого

вина,  разложили по столам всякую еду. Приехали и гости — женщины в колымагах,

а  мужчины  верхом.  Гарцуют  на  лихих  аргамаках,  и  каждый показывает свою

молодецкую  удаль.  Был  среди  гостей  и  тот  молодой  витязь,  который  так

понравился  Босоножке. Звали его Красик-богатырь. Все хорошо ездят, все хорошо

показывают  свою  удаль,  а  Красик-богатырь ; -  получше всех. Другие витязи и

богатыри только завидуют.

    — Веселитесь,  дорогие  гости,  -  приговаривает  царь  Горох,  — да меня,

старика,  лихом  не  поминайте…  Кабы не мое толстое брюхо, так я бы показал

вам,  как  надо  веселиться. Устарел я немного, чтобы удаль свою показывать…

Вот, спросите царицу Луковну, какой я был молодец. Бывало, никто лучше меня на

коне  не  проедет… А из лука как стрелял — раз как пустил стрелу в медведя и

прямо в левый глаз попал, а она в правую заднюю ногу вышла.

    Царица  Луковна  вовремя  дернула  за  рукав расхваставшегося мужа, и царь

Горох прибавил:

    — То бишь, это не медведь был, а заяц…

    Тут  царица  Луковна  дернула  его  опять  за  рукав, и царь Горох еще раз

поправился:

    — То  бишь,  и  не  заяц,  а утка, и попал я ей не в глаз, а прямо-прямо в

хвост… Так, Луковна?

    — Так, так, царь Горох, — говорит царица. — Вот какой был удалый…

    Расхвастались  и  другие  витязи  и  богатыри, кто как умел. А больше всех

расхвастался царь Пантелей.

    — Когда  я  был  молодой — теперь мне борода мешает, — так я одною стрелой

убил  оленя,  ястреба  и щуку, — рассказывал старик, поглаживая бороду. — Дело

прошлое, теперь можно и похвастаться…

    Пришлось  царице  Луковне  дернуть  за  рукав и брата Пантелея, потому как

очень уж он начал хвастаться. Смутился царь Пантелей, заикаться стал:

    — Да я… я… Я прежде вот как легок был на ногу: побегу и зайца за хвост

поймаю. Вот хоть царя Гороха спросите…

    — Врешь  ты  всё,  Пантелей,  -  отвечает  царь  Горох.  — Очень уж любишь

похвастать…  да…  И  прежде хвастал всегда и теперь хвастаешь. Вот со мною

действительно  был  один  случай…  да… Я верхом на волке целую ночь ездил.

Ухватился за уши и сижу… Это все знают… Так, Луковна? Ведь ты помнишь?

    — Да  будет  вам,  горе-богатыри! ; -  уговаривала  расходившихся  стариков

царица.  -  Мало  ли что было… Не всё же рассказывать. Пожалуй, и не поверят

еще…  Может  быть,  и  со  мною какие случаи бывали, а я молчу. Поезжайте-ка

лучше на охоту…

    Загремели медные трубы, и царская охота выступила со Стоянки. Царь Горох и

царь Пантелей не могли ехать верхом и тащились за охотниками в колымаге.

    — Как я прежде верхом ездил! — со вздохом говорил царь Горох.

    — И я тоже… — говорил царь Пантелей.

    — Лучше меня никто не умел проехать…

    — И я тоже…

    — Ну, уж это ты хвастаешь, Пантелей!

    — И не думал… Спроси кого угодно.

    — И  все-таки ; хвастаешь…  Ну,  сознайся, Пантелеюшка: прихвастнул малым

делом?

    Царь Пантелей оглянулся и шепотом спросил:

    — А ты, Горохушко?

    Царь Горох оглянулся и тоже ответил шепотом:

    — Чуть-чуть прибавил, Пантелеюшка… Так, на воробьиный нос.

    — И велик же, должно быть, твой воробей!

    Царь  Горох  чуть-чуть не рассердился, но вовремя вспомнил, что нужно быть

добрым, и расцеловал Пантелея.

    — Какие  мы  с  тобой  богатыри, Пантелеюшка!.. Даже всем это удивительно!

Куда им, молодым-то, до нас…

    XV

    Босоножка пасла своих гусей и видела, как тешится царь Горох своею охотой.

Слышала она веселые звуки охотничьих рогов, лай собак и веселые окрики могучих

богатырей, так красиво скакавших на своих дорогих аргамаках. Видела Босоножка,

как  царские  сокольничьи  бросали  своих  соколов  на  разную болотную птицу,

поднимавшуюся  с  озера  или с реки, на которой она пасла своих гусей. Взлетит

сокол  кверху  и  камнем падет на какую-нибудь несчастную утку, только перышки

посыплются.

    А  тут  отделился  один  витязь  от  царской охоты и несется прямо на нее.

Перепугалась  Босоножка,  что  его  сокол  перебьет ее гусей, и загородила ему

дорогу.

    — Витязь,  не  тронь  моих  гусей! — смело крикнула она и даже замахнулась

хворостиной.

    Остановился  витязь  с  удивлением,  а Босоножка узнала в нем того самого,

который понравился ей больше всех.

    — Да ты кто такая будешь? — спросил он.

    — Я царская дочь…

    Засмеялся  витязь, оглядывая оборванную Босоножку с ног до головы. Ни дать

ни  взять,  настоящая  царская  дочь… А главное, смела и даже хворостиной на

него замахнулась.

    — Вот  что,  царская  дочь,  дай-ка ; мне  напиться  воды,  -  сказал он. -

Разжарился я очень, а слезать с коня неохота…

    Пошла Босоножка к реке, зачерпнула воды в деревянный ковш и подала витязю.

Тот выпил, вытер усы и говорит:

    — Спасибо,  красавица…  Много  я  на свете видывал, а такую царскую дочь

вижу в первый раз.

    Вернулся богатырь на царскую ставку и рассказывает всем о чуде, на которое

наехал. Смеются все витязи и могучие богатыри, а у царицы Луковны душа в пятки

ушла. Чего она боялась, то и случилось.

    — Приведите  ее сюда — и посмотрим, — говорит подгулявший царь Пантелей. -

Даже очень любопытно… Потешимся досыта.

    — И  что  вам  за  охота  на  уродину  смотреть?  — вступилась было царица

Луковна.

    — А зачем она себя царскою дочерью величает?

    Послали сейчас же послов за Босоножкой и привели перед царский шатер. Царь

Горох  так  и покатился со смеху, как увидал ее. И горбатая, и хромая, и вся в

заплатках.

    — Точно где-то я тебя, умница, видел? — спрашивает он, разглаживая бороду.

— Чья ты дочь?

    Босоножка смело посмотрела ему в глаза и отвечает:

    — Твоя, царь Горох.

    Все  так  и  ахнули,  а  царь Пантелей чуть не задохся от смеху. Ах, какая

смешная Босоножка и как осрамила царя Гороха!

    — Это я знаю, — нашелся царь Горох. — Все мои подданные — мои дети…

    — Нет, я твоя родная дочь Горошинка, — смело ответила Босоножка.

    Тут  уж  не  стерпела  красавица  Кутафья,  выскочила  и  хотела вытолкать

Босоножку  в шею. Царь Горох тоже хотел рассердиться, но вовремя вспомнил, что

он  добрый царь, и только расхохотался. И все стали смеяться над Босоножкой, а

Кутафья так и подступает к ней с кулаками. Все замерли, ожидая, что будет, как

вдруг  выступил  из  толпы витязь Красик. Молод и горд был Красик, и стало ему

стыдно,  что  это  он подвел бедную девушку, выставил ее на общую потеху, да и

обидно  притом,  что  здоровые люди смеются и потешаются над уродцем. Выступил

витязь Красик и проговорил:

    — Цари,  короли,  витязи  и  славные  богатыри,  дайте  слово вымолвить…

Девушка  не виновата, что она такою родилась, а ведь она такой же человек, как

и мы. Это я ее привел на общее посмешище и женюсь на ней.

    Подошел витязь Красик к Босоножке, обнял ее и крепко поцеловал.

    Тут  у  всех  на  глазах  случилось великое чудо: Босоножка превратилась в

девушку неописанной красоты.

    — Да, это моя дочь! — крикнул царь Горох. — Она самая!..

    Спало  колдовство  с  Босоножки,  потому  что  полюбил ее первый богатырь,

полюбил такою, какою она была.

    Я там был, мед-пиво пил, по усам текло — в рот не попало.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru