У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Ослиный тормоз

Из сборника «Солдатские сказки»

 

 

    Притаилась,  стало  быть,  наша  головная  колона  в Альпах в непроходимом

ущелье.  Капказ  не  Капказ,  а  горы  этак  с полтора Ивана-Великого. Облака,

которые  потяжелее,  поверху  цыпаются,  ни  взад, ни вперед. Водопадина сбоку

шумит.  Чего  ж  ей,  дуре,  больше  делать?  Суворов фельдмаршал само собой в

передовой  части. Пока вторая бригада в далекий обход поднебесным путем пошла,

чтобы французу в зад трахнуть, надо было переждать. А что ущелье непроходимое,

Суворову  через правый рукав наплевать. Потому прочие начальники — генералы, а

он — генералиссимус, никаких препятствий не признавал. Где, говорит, древесный

муравей проползет, где орел прочертит, там и мои чудо-богатыри ползком-швырком

взойдут, скатятся. Дыхания хватит, а не хватит, у себя же и займем.

 

    Сидят  это солдатики под скалами, притихли, как жуки в сене. Не чухнут. За

прикрытием  кое-где костры развели, заслон велик, не видно, не слышно. Хлебные

корочки  на  штыках  поджаривают,  чечевицу  энту  проклятую в котелках варят.

Потому австрийские союзнички наш обоз с гречневой крупой переняли, своим бабам

гусей  кормить послали. Сволота они были, не приведи Бог! А нам своей чечевицы

подсунули,  -  час  пыхтит, час кипит, — отшельник, к примеру, небрезгающий, и

тот есть не станет. Дерьмовый провиант!..

 

    Ходит  Суворов-князь ; по рядам, кому кусок леденца из специального кармана

ткнет,  -  «Соси  за  мое здоровье!» Кого по лядунке хлопнет, пошутит: «Знаешь

меня, кто я таков?».

 

    — Как  же  нам своего отца не знать! Вас, Ваше Сиятельство, по всей Рассей

последний черемис и тот знает…

 

    — А может, я вражеский шпиен, под Суворова подзаделался… Ась? Что же ты,

-  спорынья  в  квашне,  сто рублей в мошне, — как зуй на болоте, нос вытянул?

Стой не шатайся, говори не заикайся, ври не завирайся!

 

    — Разве  ж  шпиен  так по-русски чесать может?.. Да и по глазам кто ж Ваше

Сиятельство сразу не признает…

 

    — Какие  такие  у  меня глаза? Один плачет, другой дремлет, третий за всех

вас не спит.

 

    — Такие  глаза, будь здоров во веки веков, — отвечает чудо-богатырь, — что

прикажи  мне  чичас,  батюшка, чтоб я самого себя на шомпол насадил и в костре

изжарил, — и глазом не моргну!

 

    Ухмыльнулся Суворов в сухой кулачок, треух свой поперек передвинул.

 

    — Уж ты, сват, лучше не зажаривайся! Авось и живьем пригодишься.

 

    Обошел  линию,  посты  проверил,  задумался.  Адъютант  любимый  ему чичас

табакерку  на ладошке поднес для прояснения мыслей. Чихнул Суворов, эхо ему за

горой:

 

    «Будьте  здоровы-с!» Рассмеялся старик: «Обоз в порядке?» — «Так точно, за

вашим шатром расположившись».

 

    А   тут   лунный   месяц   из-за ; гребешков  альпийских  выплыл,  снежинки

перепархивают,  будто  белые  мотыльки  в синьке кипят. Одним словом, красота.

Ветер  на  буйных крылах за гору перемахнул, над хребтом грохочет, в ущелье не

достигает.  Солдат,  значит,  не  подморозит.  Перекрестил Суворов адъютантову

голову  -  «Ступай спать, Христос с тобой!» И пошел к себе в киргизский шатер,

что всегда за им в обозе возили.

 

    Отвернул вестовой Сундуков кошму, тихим голосом рапортует:

 

    — Зайчиху я тутошнюю в силок поймал. Жирная, не уколупнешь! С каких харчей

она тут в горах раздобрела, Господь ее знает.

 

    — Ну  что  ж, — говорит князь Суворов. — И женись на своей зайчихе. Меня в

посаженные отцы позовешь.

 

    — Никак  невозможно,  Ваше  Сиятельство,  потому  я  ее  зажарил,  аржаной

корочкой нашпиговал. Окажите божескую милость, погрызите хоть лапку. Силы вам,

батюшка,  беречь  надо,  а вы, можно сказать, одним сквозным воздухом изволите

питаться.

 

    Принахмурился Суворов, сальную свечку поднял, морду вестовому осветил.

 

    — Смотри,  Васька!..  Загадки  гадки,  а отгадки с души прут. Я раз в году

сержусь, да крепко. Ты что ж поведения моего не знаешь? Турок ты, что ли?

 

    — Лайтесь, не лайтесь, Ваше Сиятельство! Хоть жареным зайцем меня по скуле

отхлещите, только извольте скушать.

 

    — Эх  ты,  Васька! Семь в тебе душ, да не в одной пути нет. Даром, что при

мне  состоишь…  Когда  ж  я  своих  солдат  по  скуле  хлестал? Хочь в нитку

избожись,  не  поверю! Я свою солдатскую порцию чечевички съел, сладкая, брат,

пища!  Австрийцы  хвалят, — с нее они такие и храбрые… А жаркое сам съешь, я

тебе повелеваю.

 

    Взял  Сундуков  зайца  за  задние  лапки,  сало с него так и каплет, прямо

сердце  зашлось.  Вышел на мороз, и первый раз за всю службу приказания самого

Суворова не сполнил: кликнул обозную собачку и шваркнул ей зайца: — «Жри, чтоб

тебя адским огнем попалило!»

 

    Собачка,  само  собой, грамотная: хряп-хряп, только и разговору. Посмотрел

Сундуков,  слезы  так  бисерным горохом и катятся, к штанам примерзают. Махнул

рукой   и   сел  на  мерзлый  камень  звезды  считать:  какие  русские,  какие

французские…

 

    Тут-то,  ; братцы   мои,   и   началось.   Сидит   Суворов,  горные  планты

рассматривает,  -  храбрость  храбростью,  а  без ума бобра не убьешь. И вдруг

музыка:  ослы  энти  обозные  как заголосят — заревут — зарыдают: будто пьяные

чер-ги ; на,  волынках  наяривают…  Да  все  гуще  и  пуще!  Обозные  собачки

подхватили в голос, с перебоями, все выше и выше забирают, словно кишки из них

через  глотку  тянут.  Стукнул  Суворов  походным  подстаканником по походному

столику, летит Сундуков, в свечу вытянулся.

 

    — Что там за светопреставление? Ведьма, что ли, бешеного быка рожает?

 

    — Никак  нет!.. Ослы поют. Погонщик через переводчика сказывает, будто они

завсегда  в  полнолунную ночь в восторг приходят, кто кого перекричит. Занятие

себе такое придумали, Ваше Сиятельство…

 

    — Ишь ты, скажи на милость. А у меня, сват, свое занятие: соснуть на часок

надо, тоже и я не двужильный. Дай-ка пакли из тюфячка, уши заткнуть.

 

    Покрутил  Сундуков  головой…  Ах  ты,  Царица  Небесная!  Ужели русскому

генералиссимусу из-за такой последней твари не спать?.. Ишь, как притомился!

 

    Паклю подал, вздохнул и на мелких цыпочках прочь вышел.

 

    Да  разве  ж  против  ослиной  команды  пакля действует? Месяц встал выше,

сияние  на  полную  небесную дистанцию, ослы-стервы только в силу вошли, будто

басы-геликоны мехами раздувают, да с верхним подхватцем…

 

    Тетку  твою  поперек!  Сел Суворов на койку, щуплые ножки свесил, сплюнул.

Под  пушечный  гром спал, под небесный спал, а тут — хочь воском уши залей, не

всхрапнешь.  Чего  делать? Приказать им в мешки морды завязать? За что ж тварь

мучить,  погонщика  обижать…  Поколеют,  не  солдат  же  в дышла впрягать. И

животная  полезная,  из  жил  тянется,  в  гору ли, с горы ли, — ей наплевать.

Соломы дадут — схряпает, не дадут — солдатскую пуговку пососет. Экая оказия!..

Спасибо  Создателю, ветер над рекой ревет, ослов заглушает. А то бы беда, враг

близко…

 

    Вынырнул  тихим  манером  Сундуков  из  кошмы, стоит, искоса на начальника

любимого смотрит. Шагнул ближе, в свечу вытянулся.

 

    — Не извольте. Ваше Сиятельство, беспокоиться, чичас они замолчат.

 

    — А ты что ж, с обоих концов их соломой заткнешь?

 

    — Никак нет! Голос у них такой, никакая солома не удержит.

 

    — Как  же  так  они,  сват, замолчат? Они ж только во вкус вошли — ишь как

наддают, хоть в присядку пляши.

 

    — Не   извольте  беспокоиться.  Чичас  полную  тишину  Вашему  Сиятельству

предоставлю.

 

    Ушел  вестовой.  И  что  ж,  братцы,  как  по  отделениям,  в  одном конце

закупорило, в другом… Чуть последний осел сверчком рипнул и — стоп.

 

    Вынул  Суворов  паклю,  прислушался:  ни  гу-гу. ; Ухмыльнулся он, походную

думку-подушку ; поправил,  плащем  ножки  прикрыл  и, как малое дитё, ручку под

голову,  — засвистал-захрапел, словно шмель в бутылке. Какой ни герой, а и сам

Илья Муромец, надо полагать, сонный отдых имел.

 

 

 

                                * * *

 

    Утречком,  чуть  серый день наступил, по горам-скалам до ущелья дотянулся,

скочил  князь  Суворов, сухарик пососал, вестового кликнул. Ледяной воды в рот

набрал, в ладони прыснул, ночную муть с личика смыл и спрашивает:

 

    — Что  ж,  Василий Панкратьич, ослиный капельмейстер…Как же ты их, свет,

ночью угомонил? Ась? Шаман ты сибирский, что ли?

 

    — Никак   нет!   А  как  при  лунном  сиянии  позицию  их  мне  разглядеть

потрафилось,  приметил я, что ежели он, стерва-осел, рыдает, в восторг входит,

чичас  он  хвост  кверху  штыком… Нипочем иначе не может. Такой у него, Ваше

Сиятельство,  стало быть, механизм. Ну, тут уж штука нехитрая: по камешку я им

к хвостам вроде тормоза подвязал, они и примолкли…

 

    Рассмеялся Суворов звонко, так личико морщинками и залучилось.

 

    — Ах   ты,   ослиный   министр,  чертушка,  милый  человек!  Расскажу  вот

австрийцам,  утиным головам, пусть с зависти полопаются. Разве ж им, козодоям,

за  русской  смекалкой угнаться! Ась? Утешил ты меня по самое горлышко. Чем же

мне  тебя,  сват,  наградить?  Проси  чего хочешь, поднатужься, — ежели только

власти моей хватит, честное слово, не откажу… Ну!

 

    Вестовой Сундуков осклабился, а сам руку за спину завел.

 

    — Так  точно,  Ваше  Сиятельство!  Награждение  мое в вашей полной власти,

действительно.  Вчерась  ночью  второй  заяц  в  силок попался, — заяц ничего,

форменный.  Не  спал  я,  для  вас изжарил, старался, авось смилуетесь. Будьте

отцом родным, наградите вашего верного слугу, извольте откушать!

 

    И зайца из-за спины вытаскивает.

 

    Насупился было Суворов, посмотрел на вестового и оттаял.

 

    — Хитрый  ты,  Васька,  до  невозможности!  У лисы ухо срежешь, да ей же и

скормишь…  Счастье  твое, слово дал, солдатское слово не олово. Давай, сват,

походную  вилку-ножик. ; Только  чур, половина мне, половина тебе. А то три дня

разговаривать с тобой не буду… Согласен?

 

    — Так точно, согласен.

 

    Насупился было и Сундуков, да что ж поделаешь.

 

    А  ослам  приказал  князь  Суворов по гарнцу чечевицы выдать за то, что им

ночью ради чужого русского старика лунный восторг перешибли.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru