У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Кому за махоркой идти

Из сборника «Солдатские сказки»

 

 

    Послал  в летнее время фельдфебель трех солдатиков учебную команду белить.

«Захватите,  ребята, хлебца да сала. До вечера, поди, не управитесь, так чтобы

в лагерь зря не трепаться, там и заночуете. А к завтрему в обед и вернитесь!»

 

    Ну  что  ж! Спешить некуда: свистят да белят, да цыгарки крутят. К вечеру,

почитай,  всю  работу  справили,  один  потолок  да  сени  на утреннюю закуску

остались.  Пошабашили  они,  лампочку засветили. Сенники в уголке разложили, -

прямо  как  на  даче  расположились.  Начальства  тебе никакого, звезда в окне

горит, сало на зубах хрустит, — полное удовольствие.

 

    Подзакусили   они,   подзаправились.  Спать  не  хочется,  -  соловей  над

гимнастикой со двора так и заливается, прохлада из сеней волной прет. Порылись

они в кисетах-карманах, самое время закурить, — ан табаку ни крошки!..

 

    Вот один солдатик и говорит:

 

    — Что  ж,  голуби,  обмишулились  мы, соломки из тюфяка не покуришь… Без

хлеба  обойдешься, без табаку — душа горит. Придется нам в город в лавку идти,

час еще не поздний.

 

    Второй ему свой резон выставляет:

 

    — На  кой  ляд всем троим две версты туды-сюды драть. Мало-ль мы на службе

маршируем?.. Давайте на узелки тянуть, — кому выйдет, тот и смотается.

 

    А третий, рябой, свой план представляет:

 

    — Время  терпит.  Узелки,  братцы,  вещь  пустая.  Давайте-ка лучше сказки

врать. Кто с брехни собьется, на настоящую правду свернет, тому и идти…

 

    На том и порешили.

 

           

           

                                * * *

 

    Умостились  они  на  сенниках,  сапоги  сняли,  ножки  подвернули,  первый

солдатик и завел:

 

    — В  некотором  полку,  в  некоторой  роте служил солдат Пирожков, из себя

бравый,  глаз  лукавый,  румянец  -  малина со сливками. Служил справно, — все

приемы  так  и  отхватывал, винтовка в руках пташкой, честь отдавал лихо, — аж

ротный  кряхтел…  Однако ж, был у него стручок: чуть в город его уволят, так

он  к  бабьей  нации  и  лип, как шмель к патоке. Даже до чрезвычайности!.. Не

перебивайте-ка, ; братцы,  спервоначалу  будто  и правда обозначается, а сейчас

чистая  брехня  и  пойдет… Встретился Пирожков как-то на гулянке в городской

роще  с  девицей  одной завлекательной, — поведения не то чтобы легкого, не то

чтобы  тяжелого,  середка  на  половинке. Сели они на травке, — цветок сбоку к

земле  клонится, девушка к цветку, Пирожков к девушке, — подмышку ее зажал, аж

в  нутре  у нее хрустнуло. Однако ж, не на ангела напал, — вывернулась рыбкой,

да как двинет локтем под жабры, — так Пирожков и ёкнул.

 

    — Что  ж,  -  говорит  солдат,  -  ужели  тебя, девушку, в невинном виде и

поцеловать нельзя?

 

    А она, известно, осерчавши, потому что блузка у нее от солдатского усердия

лопнула, сатин по шесть гривен аршин:

 

    — Тогда,  -  говорит,  меня поцелуешь, когда командир полка перед тобой во

фронт станет!

 

    Да с тем юбку в зубки, в кусты и улетела…

 

    Вертается  солдат в роту, — дюже его задело… То да се, занятия начались,

дошло  до  отдания  чести, да как во фронт становиться… Новобранцев отдельно

жучат,  -  кто  ногу  не  доносит,  кто  к  козырьку  лапу раскорякой тянет, -

одновременности темпа не достигают. А старослужащие ничего: хлоп-хлоп, один за

другим так и щелкают.

 

    Дошло  до  Пирожкова,  — экая срамота. Лихой солдат, а тут, как гусь, ногу

везет,  ладонь  в разнобой заносит, дистанции до начальника не соблюдает, хочь

брось.  А  потом  и совсем стал, — ни туда, ни сюда, как свинья поперек обоза.

Взводный  рычит,  фельдфебель  гремит.  Ротный на шум из канцелярии вышел: что

такое? Понять ничего не может: был Пирожков, да скапутился. Хочь под ружье его

ставь,  хочь  шварки  из  него  топи,  -  ничего не выходит. Прямо, как мутный

барбос…

 

    Фельдфебель тут к ротному подскочил, на ухо докладывает:

 

    — Образцовый  солдат  был,  ваше высокородие… Чистая беда! Придется его,

видно,  в комиссию послать, видно, у него мозговая косточка заскочила. Подумал

ротный, в усы подышал:

 

    — Повременить  придется. Авось очухается… Ужель такого солдата лишаться?

В  город его только нипочем не пущать, а то он, во фронт становясь, начальника

дивизии с ног собьет, всю роту испохабит.

 

    Время  бежит.  Пирожков  ничего,  тянется,  по всем статьям первый, окромя

того,  чтобы  во  фронт  становиться.  Как  занятия,  -  его уж насчет этого и

обходили: что ж зря камедь ломать, дурака с ним валять.

 

    Ан  тут-то ; и вышло. Нежданно-негаданно завернул в роту полковой командир.

Ногти  солдатские  обсмотрел,  сборку-разборку ; винтовки  проверил.  А потом и

отдание  чести.  Стал  сбоку монумент-монументом, солдатики так один за другим

перед  ним  и  разворачиваются,  знай  только  перстом  знак подавай: «проходи

который»…  Видит  полковник,  все  прошли,  один  бравый солдат по-за койкой

столбом стоит.

 

    — А  это  что за прынц такой? Пятки у него, что ли, стеклянные? А ну-кась,

выходи, яхонт!

 

    Подлетает  тут  ротный,  -  так  и  так, да все насчет солдатской мозговой

косточки  и  выложил.  Как  загремит  командир полка, аж все голуби с каланчи,

супротив роты, послетали:

 

    — Какая  там  косточка!  Показывать  не  умеете!..  Растяпа  разине на ухо

наступил!  Я  ему  эту косточку в два счета вправлю. Эй, орел, подика-сь сюда!

Стань на мое место! Вот я тебе сам покажу.

 

    Отошел  командир  полка подальше, да как стал шаг печатать, так по стеклам

гулкий  ропот  и  прошел… Ать-два! На положенной дистанции развернулся перед

Пирожковым, каблук к каблуку, руку к козырьку. Красота!

 

    — Понял? — спрашивает.

 

    — Так точно, ваше высокородие!

 

    — А ну-ка, сделай сам!

 

    Ахнул  тут  и  Пирожков:  шаг  в шаг, плечики в разворот, хлопнул во фронт

перед командиром, да так отчетисто, чище и в гвардии не сделаешь…

 

    — Ну,   вот!  -  говорит  командир.  Видали?  Показать  только  надо,  как

следовает!..

 

    Удобрился  он  тут  до  Пирожкова, как мачеха до пасынка, приказал его для

разминки в город до вечера отпустить. А тому только того и надо. Пришел скорым

шагом в рощу, походил, побродил, разыскал свою кралю…

 

    Дале  что  ж  и  говорить…  Пришлось  ей  белый флаг выкинуть, на полную

капитуляцию  сдаться,  потому условие он честно сполнил, — бабьей их нации сто

батогов в спину! Так-то вот, братцы, — а за табачком-то идти не мне…

 

 

 

                             * * *

 

    Крякнул второй солдат, начал свое плести:

 

    — Жила  у  нас  на селе бобылка, на носу красная жилка, ноги саблями, руки

граблями,  губа на губе, как гриб на грибе. Хатка у нее была на отлете, огород

на  болоте,  -  чем ей, братцы, старенькой, пропитаться?.. Была у нее коровка,

давала  -  не  отказывалась  — по ведру в день, куда хошь, туда и день. Носила

бабка по дачам молоко, жила ни узко, ни широко, — пятак да полушка, толокно да

ватрушка.

 

    Пошла как-то коровка в господские луга — на тихие берега, нажралась сырого

клевера  по  горло,  брюхо-то ; у  ей,  милые вы мои, и расперло… Завертелась

бабка,  -  без коровки-то зябко, кликнула кузнеца, черного молодца… Колол он

корову  шилом,  кормил сырым мылом, лекарь был хоть куда, нашему полковому под

кадриль. Да коровка-то, дура, упрямая была, — взяла да и померла.

 

    Куда  тут,  братцы,  деваться, — чем ей, старенькой, пропитаться? Наложила

она  полное  решето  мышей,  надоила  с  них  пять  полных ковшей, стала опять

разживаться…

 

    Ан  тут,  в  самые  маневры,  зашли  к ей лихие кавалеры, .господа молодые

офицеры:

 

    — Нет  ли  у  тебя,  бабушка,  молочка,  заморить пехотного червячка? Пока

полевая кухня подойдет, кишка кишку захлестнет…

 

    Поскребла  бабка загривок, дала им жбан мышиных сливок. Выпили, поплевали,

в  донышко  постучали,  да  и  в  сарае спать завалились. Только глаза завели,

слышат — мыши в головах заскребли, скулят-пищат, горестно голосят:

 

    — Что ж это за манеры, господа офицеры? Бабка нас дочиста выдоила, молоком

нашим  вас  напоила,  а  мышата  наши  голодом  сидят,  гнилую полову лущат…

Благородиями называетесь, а поступаете неблагородно.

 

    Приклонил  тут  старший  офицер  ухо  к земле, поймал старшую мышь в золе,

посадил на ладонь да и спрашивает:

 

    — Что  ж  нам, пискуха, делать? Платили за коровье, выпили на здоровье, ан

вышло — мышье. Мы тому не повинны…

 

    Старшая мышь и говорит:

 

    — А  вы, ваши высокородья, пожалейте наше отродье. Деньги-то у вас военные

-  пролетные,  люди  вы  молодые  — беззаботные. Соберите в фуражку по рублю с

головки, старушке на коровку…

 

    Ну-к что ж… Офицеры — народ веселый, завернули полы, набросали в фуражку

с полсотни бумажек, старушке поднесли да и прочь пошли.

 

    С  той  поры,  братцы,  мышей  в деревне развелось, хочь брось… Кто всех

сочтет, тот за табачком и пойдет.

 

 

 

                                * * *

 

    Третий, рябой, принахмурился, соломинку из тюфяка перекусил, начал:

 

    — Не с чего, так с бубен… Прикатил, стало быть, дагестанский прынц в наш

полк  для  парадного  знакомства.  Повезли  его  в  тую  ж минуту в офицерское

собрание  господ офицеров представлять. Глянул кругом полковой командир, брови

нахохлил, полкового адъютанта потаенным басом спрашивает:

 

    — С  какой-такой ; стати все младшие офицеры тут, а ротных командиров будто

пьяный бык языком слизал?

 

    Полковой адъютант с ножки на ножку переступил и вполголоса рапортует:

 

    — Все,  господин  полковник,  по неотложным делам отлучившись. Первой роты

командир под винтовкой стоит, — тетка его за разбитый графин поставила, второй

роты  -  бабушку  свою  в Москву рожать повез; третьей роты — змея на крыше по

случаю  ясной погоды пускает; четвертой роты — криком кричит, голосом голосит,

зубки у него прорезываются; пятой роты — на индюшечьих яйцах сидит, потому как

индюшка  у  него  околевши;  шестой  роты  -  отца дьякона колоть чучело учит;

седьмой  роты  -  грудное  дитё  кормит,  потому  супруга  его по случаю запоя

забастовала…

 

    — Стой! — закричали земляки. — Вот и проштрафовался…

 

    — Как так проштрафовался?

 

    — А разве ж ты, моржовая твоя голова, не знаешь, что завсегда, как седьмой

роты  командирова супруга в запой войдет, — их высокородие свое дитя самолично

из  рожка  кормит?..  Дуй  скорей  за  махоркой, а то из-за брехни твоей и так

припоздали!.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru