У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Антошина беда

  Пала  ночь  на  город…  Звезды  не  спят,  ветер  по кустам бродит, а

солдатам  в  мирное  время  в  ночную пору спать полагается. Спит весь полк,

окромя  тех,  кто  в  карауле  да по дневальству занят. Собрались солдатские

Ангелы-Хранители ; в городском саду, за старым валом. Подначальники ихние, по

койкам  свернувшись, глаза завели, — не сидеть же до белой зари у изголовьев

ихних…  Ходят Ангелы по дорожкам, мирно беседуют, — лунный свет скрозь них

насквозь  мреет, будто и нет никого. Только крыло, словно парус хрустальный,

кое-где над кустом загорится — и опять в темных кустах погаснет.

     Кажный  Ангел  со своим солдатом схож, — который солдат в плечах широк,

лицом  ядрен,  -  и  Ангел у него бравый; который замухрышка незадачливый, -

Ангел  у  него тихонький, уточкой переступает, виду у него настоящего нет…

Однако  все  между  собой в светлом согласии, в ладу, — не по ранжиру же им,

Ангелам, равняться, звание не такое.

     Все  боле  поротно  они собирались, кругами. Потому кажный своей частью

интересуется,  все  солдатики  своей  роты до донышка им известны, — беда ли

какая, либо заминка, совместно обсудят, авось чего и придумают.

     Шестой  роты  Ангелы  коло  пруда  расположились. Ангела первовзводного

командира  обступили,  ласково  ему  выговаривают:  что-де ; твой  воин-унтер

разбушевался,  — спокоя от него нет, молодых солдат сверх пропорции жучит…

Какой-де ; овод укусил? Начальник был справедливый, а теперь — будто козел на

бочку, так на всех дуром и наскакивает.

     Смутился  Ангел, поясок шелковый подергивает. «Эх, братцы, и самому мне

обидно.  Письмо он с деревни получил, — невеста евонная за волостного писаря

замуж  вышла,  -  вот  он  с досады и озорует. Уж я его как-никак успокою…

Свое горе сам и перетерпи, на подчиненных не перекладывай…»

     Про  инспекторский смотр поговорили, — кажись, в роте все исправно, без

боя, без крика репертички идут… Сойдет гладко, солдатам облегчение.

     Помолчали  Ангелы,  стали  камушки  в  лунный пруд метать. С чего же им

печалиться:  войны  не  предвидится,  в роте штрафованных нет, кажный солдат

себя соблюдает, — кажись, у Ангелов-Хранителей и забот-то никаких нет.

     Затянул было с правого фланга светлокрылый один любимую их солдатскую:

    

     Ранным рано на рассвете

     Господь солнышко послал,

     Чтоб на ротное ученье

     Солдат жаворонком встал…

    

     Подхватили  Ангелы  бестелесными  соловьиными  голосами,  -  от  ясного

дыхания   рябь  по  пруду  прошла.  Прижались  друг  к  дружке  для  угрева,

покачиваются. Ан тут ктой-то из них и спрашивает:

     -  А  что ж это Антошкиного голоса не слыхать? Он всех знаменитей поет,

куда ж он сподевался? Кажись, солдат его не в наряде…

     Переглянулись  они  справа-налево, — нет Антоши. А звали они так Ангела

одного Хранителя, — потому имена у них кажному по своему солдату идут.

     Туда-сюда ; глянули,  на  легкие ножки встали: нет Ангела и следа, будто

облако, растаял.

     Бросились  они по кустам, видят, поодаль, у самой воды, сидит под лозой

Антоша, плечики у него вздрагивают, крылами лицо прикрыл, навзрыд рыдает.

     -  Что  с  тобой,  лебедь? Кажись, твой и здоров и не на замечанье… С

чего плачешь-то, ангельский лик свой туманишь?

     -  Ах,  братцы,  беда…  Поди  сами знаете, — мой-от в роте всех тише,

всех  безответнее… В иноки б ему, а не в солдаты… Портняжил он все между

делом,   по   малости.   То   вольноопределяющему   шинельку   пригонит,  то

подпрапорщику  шароварки сошьет… То да се, — десять целковых и набежало…

Хотел  матери  убогой  к  празднику  послать.  Старушка в слободе под Уманью

живет,  только  тем  и  дышит,  что  от сына ей кой-когда перепадает. Ан вот

сегодня  и  прилучилось;  скрали  у  моего  солдата всю выручку, и звания не

осталось…

     Всполошились  тут  Ангелы,  кругом  обступили,  крылами, как ласточки в

грозу, так и шелестят…

     -  Да кто ж у него мог скрасть, милая ты душа, когда он из роты-то и не

отлучался?  Что  говоришь-то, подумай… Опустил Ангел еще ниже голову, тихо

ответ подает:

     -  В  роте  и  скрали.  Простите  на  горьком  слове,  -  да  что  же и

скрывать-то…

     Насупились  Хранители,  друг  на  дружку и не взглянут. Кто же взять-то

мог?  Нет  у  них  в  роте  такой  темной души, чтобы у своего брата-солдата

воровским манером последнее огребать.

     Спрашивает тут первовзводного командира Ангел:

     -  Доложил  твой,  что  ль,  по  начальству?  Антошин Ангел резонно ему

докладывает:

     -  Не  таковский  мой,  чтобы  жалиться…  Да  еще перед самым смотром

катавасию  заводить. Что ж срамоту на шест вывешивать. Шестая наша рота, как

орешек,  ужели  мы  же  ее  под  каблук… Честь не десять целковых стоит, а

ежели  бы  на  кого мой солдатик подозрение и имел, уши бы себе заткнул, рот

завязал.  Я  от вас со своим огорчением в сторонку деликатно ушел, а вы меня

сами нашли, да распатронили…

     Ведь вот какой Ангел понимающий оказался.

     Разошлись   крылатые   кто   куда.   Луна  за  облако  скрылась,  кусты

вурдалаками принахмурились… Отличилась шестая рота, что и говорить…

     Выступает  тут  из-за ; темного  дуба  чернявый Ангелок, из себя не ахти

какой, щуплый да хмурый. Коло Антоши наземь сел, к плечику его прикоснулся:

     -  Не  кручинься,  голубь.  Узел  крепко  завязан,  да авось я развяжу.

Деньги-то ; ведь  мой  скрал,  -  Брудастый…  Антоша  так на него крылами и

замахал:

     -  Что  ты, что ты! Ветер слышал, ночь унесла… Снежок подпал и следок

застлал.  Чего  же  зря  расковыриваешь?  Однако  ж,  Ангелок  свою  ниточку

разматывает:

     -  Хочешь  не  хочешь,  а  я  этого  дела  так  не  оставлю. Тебя мне и

ненадобно.  Сраму  и  на  воробьиный  клюв  не будет… Только ты мне своего

чистого  покрепче  усыпи, пока я дуботолка моего в смягчение приведу… Тоже

и я препорученную мне черную душу выполоскать-то должен.

     Так  строго сказал, что встал Антошин Ангел, низко чернявому поклонился

и со смирением ручки скрестил.

     — Делай, что хочешь. А уж мой до зари камушком пролежит…

    

    

    

     * * *

    

     Не  спит Брудастый. На локоть облокотился, все на Антошку посматривает,

что  супротив  на  койке  в  носовую жилейку высвистывал, — в печени у него,

Брудастого, так и саднит.

     -  Ишь,  дрыхнет, — будто и не у него украли… Дите стоеросовое. А тут

сдуру  в чужой сундучок раскатился, — благо, открыт был. Вот теперь сам себя

на  вертеле  и  поворачивай. И зачем крал, бес его кривой знает! Ни светило,

ни  горело,  да вдруг и припекло… Попросить у Антошки, как следовает, — он

тебе  рубашку  последнюю  с  крестом  отдаст, лампадная душа… Не пожалился

ведь  никому,  Чистоплюй  Иванович.  Молчан-травку ; проглотил, только с лица

побурел.  Поди,  и  не себя он теперь жалеет, а того, кто себя потерял, — на

убогое  солдатское  добро  позарился.  Ведь вот этакая-то вещь более всего и

пронзает…

     Не  спит Брудастый, поворачивается. А над ним будто темное крыло ходит,

слова острые навевает:

     -  Что,  солдат,  сам  себя накаливаешь? Кто тебе чехол на балалайку ко

дню  Ангела сшил? Антошка. Кто на маневрах, как ты притомился, винтовку твою

на  себе  пер?  Антошка…  А  он  ведь  и  сам, как лучинка… Кто за тебя,

темного,  письма  домой  пишет,  обалдуй  ты  безграмотный?  Кого ограбил?..

Антошка  простит-стерпит, ; да тебе же еще штаны задарма залатает, — а что же

ты  мамашу  его хлеба к празднику лишил? Что ж я с тобой делать буду, ежовая

твоя  голова?  Хочь  бы  откомандировали к другому, — тошно мне с тобой, нет

никакой возможности…

     Скрипнул  Брудастый  зубом.  И  не  спит  будто, — откуда ж голос такой

занозистый.

     -  Вставай,  вставай…  Чего  кряхтишь-то, как святой в бане… Умел в

яму лезть, умей и выкарабкиваться.

     Не  видно  пылинки,  а  глаза выедает… Терпел он, терпел, однако ж не

чугунный,   -   долго   ли  вытерпишь.  Видит,  дневальный,  к  нему  спиной

повернувшись,  сам с собой в шашки за столиком играет. Скочил солдат на пол.

По-за ; койками  в  угол  пробрался, десятку из-под половицы выудил, да тихим

маневром, подобравшись к Антошиной койке, под подушку ему и сунул.

     Сразу  ему  полегчало,  будто  чирий,  братцы,  вскрыл. Завел он глаза,

одеяльце  на  макушку  натянул.  Только  уснул,  -  ан  и  во сне хвостик-то

остался:  «Деньги-то ; я,  -  думает,  — отдал, а надо будет утром Антошке по

всей  форме спокаяться. Срам перед ним приму, — он добрый, ничего… А то уж

больно  дешево  отделался:  украл,  — воробей не видал, назад сунул, — будто

наземь сплюнул…»

     Только  подумал, а перед ним будто его брат родной, только с крылами да

в  широкой одежде, как небесному воину полагается… Топнул он на Брудастого

ножкой:

     -  И  думать  не  смей!..  Оченно  Антошке  твое покаяние нужно. Только

смутишь его, тихого, занапрасно… Я тебе форменно воспрещаю.

     Оробел Брудастый, в струнку вытянулся:

     -  Да  как  же  так?..  Хочь  наказание какое на меня для легкости души

наложите…

     — А ты без покаяния походи, вот это тебе настоящее наказание и будет.

     Задумался тут чернявый Ангелок и начальственно прибавляет:

     -  Да  еще,  ежели  пострадать хочешь, — воспрещаю я тебе с энтого часа

солдатскими словами ругаться. Понял?

     Смутился тут Брудастый совсем, спрашивает своего Ангела:

     — На время или окончательно воспрещаете?

     — Окончательно. Ведь вот же Антоша не выражается. Стало быть, можно…

     -  Да  ему ж без надобности… Вздохом из него всякая досада выходит. А

обнакновенному  солдату,  посудите  сами.  Скажем, я винтовку чищу. Паклю на

шомпол  навертел,  смазкой  пропитал,  в  дуло  сгоряча  загнал,  -  а назад

шомпол-то ; и не лезет… Как тут, Ваше Светлородие, не загнуть? Дверь рывком

дернешь, — и то она рипит, а солдат…

     -  Это  до  меня  не  касаемо.  Наворачивай паклю в пропорцию, вот и не

заест…  А будешь рассуждать, я тебя и курева лишу. Вздохнул тут Брудастый,

на голенища свои покосился.

     -  Ладно.  Попробую… Только, в случае чего, ежели осечку дам, — уж вы

того, не прогневайтесь.

     Улыбнулся  Ангел.  «Ничего,  -  говорит,  -  главное,  чтобы прицел был

правильный, а осечку Бог простит».

    

    

     * * *

    

     Так-то ; оно,  братцы,  все  и  обошлось.  Антошке  — возврат имущества,

Брудастому  — эпитимья, шестой роте — ни суда, ни позора, Ангелам-Хранителям

— беспечный спокой.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru