У Вас есть чем дополнить сайт?
Присылайте Ваши рецепты, игры, сказки, перлы детей - все, что может пригодиться и будет интересно другим мамам!
Ваше имя, e-mail
Ваше сообщение
СКАЗКИ

Большое собрание сказок для детей всех возрастов. Отечественные и зарубежные авторы, сказки разных народов.

Клоун

Цирк сиял огнями. И огненным веером горела над крышей на черном небе красная надпись:

 

ЛУИЗ КАНДЕРОС

 

 Входные двери перестали хлопать — не успевали закрываться: густой кашей валил народ к кассе. Тринадцать тигров и среди них будет женщина на коне. На афише была нарисована воздушная женщина в розовом трико верхом на белой лошади, без седла и уздечки, а вокруг мечутся и скачут рыжие тигры с оскалившимися зубами. А женщина подняла, как крылышки, ручки и беззаботно улыбается. Публике хотелось скорее увидать ее среди тигров одну, даже без хлыстика в руке. А под трико не спрячешь револьвера. И все волновались, уж глядя на одну только картинку на афише. А у служащих была своя тревога: как раз сегодня днем на репетиции при всех артистах директор устроил скандал клоуну Захарьеву. Захарьев репетировал свой номер с Рыжим и хлопнул его по щеке. Вдруг вошел на арену директор, высокий, толстый, и сразу начал кричать. — Надоели вы со своими оплеухами. Все ваши номера один мордобой. Выдумайте, шевелите мозгами. Сегодня последний вечер с оплеухами! Слышите? А то выходит у нас не цирк, а ба-ла-ган! Директор покраснел от натуги. Фыркнул и вышел вон. Захарьев и рта открыть не успел. Все кругом молчали и, подняв брови, глядели на Захарьева. Захарьев нахмурился и ни на кого не глядя вышел вон. А у себя в уборной Захарьев чуть не плакал. Он считал себя первым клоуном в Союзе. Столичным клоуном, лучшим выдумщиком. Ему всегда говорили, что он — талант, известность. Он был красавец, франт, и даже клоунский костюм у него был в талью, из желтого атласа, с серебряным шитьем. Вот уж пять лет он работает в этом цирке и всегда визг, хохот, аплодисменты. И вдруг этот новый директор позволил себе при всех… Захарьев бил с досады кулаком по колену. Вдруг он увидал, что в дверях стоит Рыжий и смеется. Рыжий одним прыжком сел рядом на стол. — Горе луковое! Не злись! Сегодня мы им покажем, какая у нас будет последняя оплеуха. Дай только я на этот раз выдумаю. — Меня оскорбляют, а я буду выдумывать? — крикнул Захарьев. — Не ты, а я, я буду выдумывать, — перебил Рыжий. — А знаешь, в чем дело? — Ну? — Захарьев насторожился. — Дело в том, — сказал Рыжий, — что на твое место директор хочет поставить своего племянника Серьгу. Захарьев побелел от злости. — Наплюй, — сказал Рыжий. — Слушай лучше меня. Будешь слушать? Захарьев молчал. — Ну тогда я ухожу. Рыжий соскочил со стола и прыгнул в двери, в коридор. — Стой, стой! Рыженький! — крикнул вдруг жалобно Захарьев. Рыжий вернулся. — Так будешь слушать? Дай руку. Захарьев протянул ладонь, и Рыжий с размаху треснул в руку так, что жарко стало. Повернулся волчком и побежал по коридору. И вот до вечера никто не знал, что будет на спектакле у клоунов. Говорили среди артистов, что клоунского номера совсем не будет, что Захарьев подал жалобу в союз и уходит. Другие говорили, что выступит новый клоун Серьга. Рыжего целый день не видели, а когда вечером он явился, за три минуты до начала, все его обступили с расспросами. Рыжий сказал, что сам директор наденет колпак и будет бегать по арене на четвереньках. А публика валила и валила в цирк. Артисты в уборных одевались к своим номерам. Рыжий с Захарьевым заперлись в своей каморке. Кто-то постучал в дверь. Рыжий высунул голову. Служитель стал шептать ему на ухо: — Директорский племянник одеваются тоже, знаете, клоуном, наряд очень богатый, и — и какой богатый! — Ладно! — крикнул Рыжий, — кланяйся павлину и спереди и в спину, — и захлопнул дверь. Оркестр грянул марш. Под куполом вспыхнули яркие лампы, на вороном коне, на бешеном скаку вылетел на арену наездник — представленье началось. А по коридору опять бежал служитель. Он крикнул через двери: — Слушайте, товарищ Захарьев! Директор велел спросить, будет ваш номер или нет? Слышите? А если будет, так чтоб пять минут, потому надо время оставить: их племянник следом после вас выступают. И потом прибавил вполголоса в щелку двери: — И с ним ящик огромадный, неизвестно, что в нем. — Выступает Захарьев после летучей немки, — крикнул из-за дверей Рыжий, — так и передай! А «летучая немка» уж начала свой номер. Музыка играла вальс, огни были притушены, и в темном воздухе, в луче прожектора появлялась то в одном, то в другом краю цирка блестящая бабочка. Немка на черной невидной проволоке летала по цирку, к рукам от колен шли шелковые тонкие крылья. Луч прожектора раскрашивал ее в яркие огненные цвета. Она взмахивала крылышками и, казалось, легко порхала в воздухе. Публика нетерпеливо ждала конца: всем скорей хотелось видеть тигров. Но вот немка спустилась, публика вяло хлопала. Зажгли полный свет. Из прохода вышел Захарьев. — Вот, почтеннейший публикум, — крикнул он ломаным голосом, — вот у нас несчастье! Сегодня последний раз в нашем циркус можно давай по морде! Директор заворочался на своем стуле — не наскандалил бы Захарьев. — Вот я прошу уважаемый гражданины, кто желает мне помогай? Немножко постоит, я от сердца давай ему последний оплеуха! Немножко постоять смирный — нам нельзя больше пять минутки! Граждане и гражданяты! Кто-нибудь! Захарьев обводил весь цирк глазами. Все молчали. Директор от волнения привстал в своей ложе. — Пожалуйста! — кричал Захарьев и прикладывал руку к сердцу. — Кто-нибудь! Вдруг из первых рядов поднялся высокий гражданин в котелке и стал протискиваться на арену. Директор совсем встал, глядел и не мог узнать. В проходе артисты шептались — никто ничего не мог понять. А высокий гражданин вышел на арену и спросил глухим басом: — Хорошо, только можно воротник поднять? И тотчас поднял воротник. Видно было, как он боялся и втягивал голову в плечи. — Ух! — подпрыгнул весело Захарьев, — уй-ю-ю-юй! — есть один. Ну, стоить смирна! — Он отошел, разбежался, размахнулся полным махом и замер. — Нет! вы не закрывайтесь с рукавом. Гражданин нехотя опустил руку. — Держите его, — крикнул Захарьев в проход. Шталмейстер в мундире подбежал и сзади обхватил гражданина. — Я сейчас руку достану, ух! последний раз так последний раз. Захарьев засунул руку в свои широкие штаны и оттуда вытянул руку — но это была огромная рука, красная, с бородавкой в апельсин на большом пальце. Он был как рак с клешней. Гул смеха пронесся в цирке. Гражданин завертелся в руках служителя. — Ага! спугальсу! — визжал Захарьев. — Ух! последний раз. — Он размахнулся и хватил гражданина этой огромной рукой в ухо. Все ахнули: голова, вся голова слетела с гражданина и покатилась по песку арены. Она стукнулась о барьер и крикнула: «Ква!» Весь цирк встал на ноги. — Ай! — визгнула дама в партере. И вслед за ней загудел, закричал весь цирк. — Я вам сейчас подам! — крикнул Захарьев. — Не сердитесь, гражданин. Все смолкли. Захарьев подбежал к голове, схватил ее и вдруг заверещал на весь цирк. Он бежал по барьеру, а голова зубами вцепилась ему в огромный палец. — Ай, не буду, не буду! — верещал Захарьев. Он обежал круг и выбежал в проход. Служитель пустил гражданина. Он повертелся в разные стороны, пошарил по песку. Потом махнул безнадежно рукой и пошел в проход за Захарьевым. Весь цирк стоя хлопал. Кричали: — Захарьев! Захарьев! Захарьев вышел. Гражданин шел за ним. Захарьев кланялся на все стороны. Гражданин стоял за ним с головой на плечах и как ни в чем не бывало кланялся за Захарьевым. Захарьев снял свой клоунский колпак и замахал им публике. Гражданин схватился за голову, он шарил по волосам, искал шапку. Потом схватил себя за волосы, дернул вверх. Голова повисла в руке, и гражданин замахал публике головой, как шапкой. Затем он поднял колено и с размаху стукнул по нему головой. И голова крикнула на весь цирк: «Ква!» Гражданин выпустил голову, схватился за бока, дернул вниз пальто, пальто сползло, и из поднятого воротника высунулась голова Рыжего, высунулась и прокричала на весь цирк: — Ку-ку-ре-ку! Все еще хлопали, ждали следующего выхода. Служители оглядывались в проход. Но никто не выходил. Директор поднялся из своей ложи, тяжело сопя, пошел за кулисы. Через минуту он вышел и сказал: — Объявите антракт. Второго клоуна сегодня не будет. Ставьте клетку для Кандерос. Клоун Захарьев сидел перед зеркалом в своей уборной. Ноги он положил на подзеркальный столик, руки засунул в карманы и, откинувшись на спинку стула, раскачивался и пускал дым в потолок. Рыжий сидел на диванчике, ногой подбрасывал спичечную коробку и ловил ее зубами. В дверь стукнули, и служитель сказал: — Директор спрашивает, будете репетировать или пойдет вчерашний номер? — Пошли ты своего барина к чер-р-ртям! Служитель смотрел выпуча глаза. — К чертям! понял? — крикнул Захарьев и так качнулся на стуле, что чуть не слетел. Служитель хлопнул дверью и ушел. Рыжий с коробкой в зубах выскочил за ним следом. — Стой! — крикнул Рыжий, и коробка прыгнула изо рта на целую сажень. — Стой! Я сам скажу директору. Рыжий обогнал служителя и мигом скатился с лестницы. Директор стоял на арене и говорил с летающей немкой Амалией. Рыжий кивком головы отозвал директора. — Почему так таинственно? — сказал директор и не спеша подошел. — Захарьев ставит номер. И опять непременно с оплеухой. Согласны? — Если повторите вчерашний… — начал директор. — Нет, но с оплеухой обязательно. — Да уж не знаю… — помялся директор и пошевелил животом. Рыжий двинулся. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, — живо заспешил директор. — Условие, — сказал Рыжий, — репетируем одни, чтоб никого не было. Директор кивнул головой, а Рыжий бросился догонять летучую немку Амалию. — А впрочем у меня есть кем заменить, — сказал вдогонку директор. Но Рыжий не слышал, он что-то говорил Амалии коверканым немецким языком. Амалия смеялась, подымала брови и директор слышал только: — Ах, зо! ах, зо! А Рыжий все шептал ей в ухо. Рыжий не приходил, и Захарьеву уж надоело смотреть на свои подметки в зеркало. Он хотел встать, как вдруг в дверь пулей влетел Рыжий. — Дело! Дело! — заорал Рыжий. А Захарьев опять закачался и важно заметил: — Ухожу и пусть плачут. — Дурак! — крикнул Рыжий, — лучше выходи и пусть смеются. Индюк ты, тут такое дело! Рыжий выглянул в двери, оглядел, пусто ли в коридоре, запер на задвижку дверь, скинул Захарьева со стула и плюхнул его на диван. — Молчи и слушай! — и Рыжий стал шептать. Захарьев прищурясь глядел сначала в стену, потом раскрыл глаза на Рыжего и вдруг крикнул: — Врешь! согласна? — Идем доставать сбрую, тебе же сбрую целую надо! Рыжий схватил с подоконника шапку и нахлобучил Захарьеву по самые уши. Оба выбежали вон. У них оставалось всего пять часов до начала спектакля. Уж последние артисты уходили с репетиции. Служители гасили свет. Летучая немка Амалия в шубке и шапочке хохоча вошла на арену. За ней следом вился Рыжий. Неуклюжий сверток звенел у него под мышкой. — Погляди, Захарка, чтоб ни одного чучела не бродило около, — крикнул Рыжий назад в проход. — Никого! — крикнул Захарьев из прохода. Им оставили один большой фонарь под куполом цирка. Рыжий стал спешными руками разворачивать сверток. Директор сидел в своей конторе и делал вид, что проверяет счета, а краем уха прислушивался, не слышно ли чего с арены. Но оттуда ничего решительно не было слышно: ни клоунских выкриков, ни звонких оплеух, ни визгу. Прошло два часа. Директор не вытерпел. Он кликнул дежурного капельдинера и сказал: — Подите, товарищ, скажите им, что пора кончать… Посмотрите, что они там делают, может, я даром для них свет держу. И доложите мне. Дежурный побежал. Директор заходил по конторе, очень не терпелось ему узнать, что застанет там на арене дежурный. Через две минуты вернулся дежурный. — Ну что? что? — спросил директор и задышал громко. — Никого нет, ушли и свет погасили. Директор выпустил воздух и повернулся спиной. Публика уселась, оркестр из большой ложи рванул марш, и яркий свет ударил сверху. Бойко выскочил из прохода на арену вороной конь, белый наездник легко, как бумажный, подлетел и стал в рост на спине лошади. Спектакль начался. Парадный воскресный спектакль. Номер шел за номером. И вот очередь клоунам, но это пять минут, за ними следом все ждали клетку тигров и среди них артистку на лошади. Музыка играла, на арене было пусто. Клоуны не выходили. А посланный от директора стучал во всю мочь в двери Захарьеву: — Идите, — кричал служитель, — скандал, директор бесится. — По-сле тигров! — крикнул Рыжий из-за дверей, — скажи: последний номер наш. А не хочет — пусть своего племянника выпускает. — Товарищ Рыжий, — завопил служитель, — музыка второй раз играет! Директор велел… — Пусть сам, катается кубарем, коли хочет, — крикнул Захарьев. — После тигров и шабаш! Служитель зашлепал рысью по коридору. Все видели, как директор, разинув глаза и растопыря руки, слушал, что передавал ему служитель. Потом вдруг нахмурился, покраснел и крикнул зло: — Клетку! Капельдинер вышел на арену и сказал громким голосом: — Граждане! антракт на десять минут. А служители бросились укреплять высокую железную решетку вокруг арены. И вот под звонкий марш, под медные трубы, мягкой походкой, один за другим прокрались по решетчатому коридору тигры. Они вошли на арену, жмурились на свет и заходили в беспокойстве вдоль решетки. Они зло искоса глядели на публику, и люди невольно прижимались к стульям. Оркестр переменил музыку, заиграл плавный вальс, и на арену въехала Луиз Кандерос на высокой белой лошадке. Артистка улыбалась и кланялась публике, кивала головкой и не глядела, как скалились тигры — и как на них косила глаза белая лошадка. — И гоп! — крикнула Кандерос и взмахнула вверх рукой. Лошадка стала на дыбы и пошла под музыку вкруг арены. Тигры заметались, забегали в клетке, но наездница не глядела на них и беспечно покачивала головкой в такт музыке. Лошадка сделала полный круг и дошла до подъемных дверей клетки. — Алле! — крикнула артистка. Лошадь опустилась, и вдруг все заметили, что что-то случилось. Будто лошадь наступила на лапу тигру, и в тот же миг зверь махнул лапой, лошадь рванулась, артистка едва усидела, весь цирк завыл, публика забилась, затопотала на своих местах. Но уже десять железных шестов просунулось в клетку, как пики, и выстрелы залпом ударили в воздухе. Никто не мог понять, что происходит, все ждали ужаса и крови, сейчас, сию минуту, и люди не слышали своего крика за ревом зверей. Публика не заметила, как помощники артистки успели поднять вмиг железную дверь. Эти помощники были всегда наготове, с шестами и револьверами. На один миг они напугали тигров и за этот миг сделали все. Зрители пришли в себя, когда лошадь с артисткой была уже в решетчатом коридоре и железная дверь опустилась сзади нее. Через две минуты все было в порядке, и тигры один за другим, рыча, шли по коридору вон с арены. Публика волновалась, некоторые уходили, уводили детей. Но в это время на арену вышел сам директор и зычным голосом, как из бочки, возгласил поверх всего шума: — Граждане! Артистка невредима! Легко ранена лошадь. Спектакль продолжается. И сейчас же грянула веселая музыка. На арену выскочил Рыжий, в руке он держал обруч, публика сразу стала садиться на места. Директор вспотел от волнения, он стоял в проходе и утирал красное лицо платком. Он с радостью замечал, что публика начинала успокаиваться, и водил глазами по верхним местам. Он не заметил, как подбежал к нему Рыжий: — Гражданин директор! — крикнул над самым ухом Рыжий. Директор вздрогнул, котелок соскочил на толстый затылок. Смех легким шумом пробежал в публике. — Гражданин директор, держите обруч! — и Рыжий тянул директора за рукав на арену. Толстый директор шагнул два шага. — Держите колесо! — Рыжий совал ему в руки обруч. — Я прыгай, как велосипед! — заорал Рыжий. Он отбежал и колесом покатился к обручу. Но в это время из прохода вбежал Захарьев. — Мой обруч! — взвизгнул Захарьев на весь цирк и вырвал у директора обруч. Рыжий вскочил на ноги: — Что-о? твой? отдай! — Мой, — завизжал Захарьев и бросился бежать. А директор стоял, мигал глазами и не знал, что затеяли клоуны, — но уж рад был, что публика весело гудит и на галерке и в ложах. — Гражданин директор! — подскочил Рыжий. — Можно я ему по морде дам? Сегодня. Воскресная оплеуха? Директор кивал головой, растопырив руки. — А! можно! — закричал Рыжий и во всю прыть погнался за Захарьевым. Захарьев бежал по барьеру арены, Рыжий за ним. Захарьев дал такого хода, что уж сам сзади стал нагонять Рыжего, а Рыжий бежал в двух шагах впереди, орал: — Держите его! — и вдруг упал и встал на барьере горбом. Захарьев с разбегу вбежал на него и… и не сбежал вниз: он с разгону так и пошел вверх, пошел прямо по воздуху, быстро семеня ногами, как будто под ним был твердый помост. Весь цирк ахнул. А Захарьев орал во весь голос сверху: — Держите, держите меня! ой, что со мной делается! — И еще шибче перебирал ногами. Летучая немка Амалия, откинувшись на стуле, хохотала в ложе. А Захарьев кругами забирал в воздухе все выше и выше. Он уже был у перил, что отделяют галерею, и тут вдруг попал ногами на эти перила и побежал. Рыжий уже влез туда же и бежал за ним следом, они добежали до пустого пролета, и вот Захарьев пробежал по воздуху над пролетом как ни в чем не бывало. Рыжий повернул назад. — Ой, держите меня! — орал Захарьев, — за что попало, хватайте меня! — и бежал по воздуху, поперек, через цирк. И вдруг Рыжий выскочил из-за барьера галерки и — цап! поймал за обруч. Захарьев бежал теперь по воздуху, перевернувшись вверх ногами, он по-прежнему бежал ногами, будто муха по потолку. Рыжий висел на обруче. Они были на самой середине арены, но уже всего на двух саженях высоты. — Дай! — крикнул Рыжий. — Бах! и оплеуха щелкнула звонко на весь цирк. Захарьев бросил кольцо, и Рыжий полетел вниз. И в этот миг потух свет. Он вспыхнул через минуту. Захарьев с Рыжим стояли рядом посреди арены и кланялись публике. Захарьев помахал клоунским колпачком, и вот колпак сам поднялся в воздух. Только тогда публика увидала тонкий проволочный канат, что шел к самому куполу цирка. Он был черный, его нельзя было сразу заметить. Это был тот самый канат, на котором летала Амалия. Цирк хлопал, хлопал от веселой души; забыли все про страшных тигров. Директор махал клоунам котелком из своей ложи. В уборной Рыжий снимал сам, запыхавшись, с потного Захарьева ременную сбрую: это были кожаные подтяжки. К ним приделано было железное кольцо, за которое и прицеплялся немкин черный проволочный канат. — Чуть не сдох! — отдувался Захарьев. — Распрягай живей! В это время без стука в дверь влетел в уборную директор. — Голубчики, выручили! Милые мои, спасли, как из огня! — он старался обнять сразу Рыжего и Захарьева. — Так можно оплеуху? А? — крикнул Рыжий. — Кому хотите, хоть мне, лишь бы весело! — чуть не плакал директор. Но Захарьев сказал задыхаясь: — А что ж ваш племянник, гражданин? — Дурак ты, — вдруг сказал директор, — никакого племянника нет, отроду не было. Это я нарочно пугал, чтобы вас, бестий, подстегнуть. Верное слово! В цирке уж известно: не стеганешь — и толку нет. Захарьев плюнул в пол, но вдруг обернулся к директору: — Ну, черт с тобой: мировая. И хлоп ему ладонью в руку.

ПЕРЛЫ
© 2006 iMama.ru
Контакты: info@imama.ru